- Вот что, Сид, - начал Гарет, но едва он это сказал, как ветер донес до него запах мертвого юноши с переднего сидения, и он осекся и закашлялся.
- Продолжай, Гарет, чего ты там говорил.
Задыхаясь и зажимая рот платком, Гарет силился что-то произнести. Наконец, он закричал: "Ты ведь не бросишь меня ради салотопа, правда? Ты не к этому клонил у меня дома?"
- Ну а если он мне прикажет? Надо мной еще никто не имел такой власти, Гарей: он ведь заставил меня пригвоздить его к амбару. Думаешь, я бы по собственной воле с кем-нибудь так поступил? Кем надо быть, чтобы совершить такое? Никогда в жизни. Я бы никогда не сделал ничего подобного, и я до сих пор не пойму, как у меня поднялась сегодня рука. Впрочем, если все это вообще было. В смысле, если мы найдем его там, когда приедем, а не окажется, что мы с тобой оба сидим где-то в дурке и нам все это чудится.
- Ты был обдолбанным, вот и все.
- Ничего подобного. Ничуть, сэр. Я был как стеклышко.
- Ты вечно какой-то как под кайфом, сам знаешь... вот ты и пригвоздил его витая где-то... Но я кое-что понял, и если это подтвердится, то берегись Де Лейкс, берегись черт тебя дери.
- Ты о чем?
- А вот о чем. Если я выясню, что ты перебежал к этому сучьему потроху салотопу, то ты заплатишь, слышишь?
- Объясняйся ясней, а то я тебя не пойму.
- Ты только что проскочил поворот к Рою, дубина. Разворачивай и езжай на юг...
Сидней разразился ругательствами, при этом чем-то напомнив прежнего себя, затем развернул машину и съехал на узкий проселок, однако очень быстро застрял там в остатках большого сугроба, и ему пришлось потрудиться, чтобы снова выбраться на дорогу. Вновь оказавшись на чистом асфальте, он дал газу и погнал со скоростью почти девяносто миль в час.
- Слышал, водила, что я тебе говорил, пока ты не усвистел с маршрута к ебени матери?
- Послушать только, наш испорченный сопляк изошел на говно. Знаешь-ка что?... Мне через такое пришлось пройти, чего еще никому до меня не приходилось делать, так что сам бы себя на мое место поставил, а не вгрызался мне в жопу, что я проскочил несчастный дорожный знак... Сделай лучше одолжение, Гарет... и заглохни...
- Послушай меня как следует, Сид, пиздабол несчастный, слушай хорошо и внимательно.
Гарет приставил дуло ружья Сиду между лопаток.
- Хорош творить хрень, Гарей. Совсем что ли спятил?
- Так ты слушаешь, или мне еще получше привлечь твое внимание?
- Как тебя не слушать... Браен МакФи и тот слушает как ты заливаешься.
- Вот и чудно... Я говорю, что если ты променяешь меня на салотопа, я тебе башку снесу.
Сидней сбросил скорость. Затем остановил пикап.
- Убирайся Гарей, вытряхивай свою сахарную жопу из кузова и вали вон.
- Я не шучу, Сид. Если ты променяешь меня на салотопа, я грохну вас обоих, помяни мое слово...
- Как прикажешь тебя понимать?
- А так, что сдается мне, что ты его любишь. Я прав?
- Со мной что-то случилось, Гарей, - заговорил Сидней и голос его теперь задрожал. Казалось он обращается с молитвой какому-то равнодушному божеству. - Точно тебе говорю. Я никогда прежде не ощущал над собой такой власти. Я уже говорил тебе это дома. Погоди немного и сам увидишь как он опять - спорить могу - подчинит меня одним словом. Не сомневаюсь, что даже сейчас, прибитым к двери, он сможет мной командовать.
- Ах ты поганый смазливый уебок.
- Я ничего не могу с этим поделать Гарей. Разве я со своей стороны добивался его хоть раз? Сам мне скажи.
- Ой, да по мне ты всю жизнь только и говорил, только и думал, только спал и видел этого салотопа. Скользкий ты сукин хер. Я знаю что за игры ты ведешь. Ты педрила под маской скромничка, вот кто ты такой, поэтому тебя и упекли в тюрягу и ебали там в жопу, потому что ты по жизни играешь роль педика-недотроги, каким бы по-американски крутым ты не казался. Но меня ты не одурачил с самого первого дня и я скажу тебе только одно - променяешь меня на салотопа, прощайся с жизнью, Де Лейкс.... Если я просеку измену, я ухлопаю вас обоих, ясно?
Сидней завел машину. Он был еще бледнее чем дома и руки у него тряслись.
- Хватит тыкать мне дулом между лопаток, тупой хуесос. Я не могу вести, когда мне в легкие упирают ствол.
Гарет убрал ружье.
- От Браена МакФи, скажу я тебе, начинает разить как от самого что ни на есть покойника, - заметил Уэйзи после долгого молчания, в то время как Сидней гнал пикап на полной скорости, визжа тормозами и влетая на всем ходу в крутые повороты, словно на последнем кругу гонки.
- Это потому что воздух теплеет, Гарей... Я больше не решаюсь на него глядеть. Я на него один раз глянул и знаешь что... Я его поцеловал. - При этих словах Сидней сбавил скорость, потому что руки у него опять задрожали.
- Да уж, его ты тоже одурачил, - завелся Гарет. - Он-то считал, что ты его любишь, бедолага. А на деле, все это время твое сердце принадлежало этому точильщику ножниц, который, тебя послушать, твой злейший враг.... Что ж, мы через несколько минут увидим что и как... И если что, кровь потечет весенним паводком, это я тебе обещаю. Жалкий ты лечила, грязный треклятый потаскун, ах ты... Придушить бы тебя прямо тут за рулем. Ты типа окружал меня любовью и заботой, да? Спал со мной и заливал, что я твой единственный, а на деле все это время, аж с восьмого класса, был рабом этого немытого говнюка по кличке салотоп.
- Он не варит туши, и никогда этим не занимался, ты мне сам это объяснял. И он тоже это говорил. Его дед был по этой части. А сам он сроду за такое дело не брался.
- Но на нем все равно было клеймо, что он салотоп, поэтому все годы в школе ты с ним не разговаривал и сторонился его, не удивительно, что у него крыша ехала, ведь он-то любил тебя с тринадцати лет. Ты его завлекал, прикидываясь скромником, так что ты сам во всем виноват... Пригвоздить его к двери - твой самый гуманный поступок за все это время. И не говори мне, что ты не завлекаешь всех ролью скромника, ты, хитрожопый членоблуд, надутый умник, на тебя вечно все липнут, как на приманку, дешевый показушник, ебаный футболист с картинок. Не сомневаюсь, что у зэков от тебя тоже башку срывало. Надо бы угрохать тебя прямо здесь и сейчас, и весь мир мне за это сказал бы спасибо, каждая тюрьма в Соединенных Штатах отправила бы мне благодарственную телеграмму выражая признательность за то, что недотрога вертихвост футбольный геройчик наконец-то отбыл на тот свет и запечатан в гробу...
- А ты точно выздоровел, Гарет. Еще любому дашь форы! За тобой больше незачем ухаживать и менять тебе подгузники. И знаешь чего? Я тебя той же картой крою - ты, сопляк гребанный, вообще никогда не болел. Я тебя насквозь видел. Это было только предлогом, чтобы я к тебе проникся чувством, а ты жил бы себе преспокойно, гонял мамашу в хвост и в гриву, да еще пользовался моей любовью... И меня не надуришь этим, как его называет док, психосоматическим расстройством, нет, черта с два. Ты дешевый симулянт, лживый насквозь, до последнего волоска на твоей хорошенькой башке.
Гарет вновь наставил ружье ему между лопаток, но почти тотчас убрал.
- Не бойся, Сид, я не стану убивать тебя в машине. Хочу поглядеть, как тебя встретит твой прибитый к амбарной двери любовник. Если, конечно, гвозди еще не выпили из него всю кровь и не отвалились..
- Что-что, а гвоздей я в него вбил больше чем нужно... Он видел, что я был сам не свой. Но знаешь что? Он не боялся. Даже если бы я решил заколотить ему рот, загнав гвозди прямо в мозги, он и тогда не возразил бы ни словом.
- Конечно, ведь ты его всю жизнь мучаешь. Глядел на сына салотопа с высока, как на какого-нибудь нигера или пьяного индейца, который не стоит даже того, чтобы ты плюнул ему на башмаки для лоска - ты же у нас герой футбольной команды и ныряльщик и пловец, да к тому же и отпрыск истинного американского рода, чья история уходит к временам революции а то и раньше... Вот только салотоп будет в тысячу раз лучше тебя и твоего надутого Ванса... У него есть душа и он все эти годы страдал, как настрадался и я из-за твоей любви, которая ни черта не стоит. Ты не умеешь любить. И ты сдохнешь, пидор поганый, я сам тебя пристрелю, когда буду готов.