- Что ты несешь! - отозвался Сидней.
Однако по его интонации чувствовалось, что Сидней в каком-то смысле был доволен происходящим. По крайней он ощущал, что вся его жизнь несется к бурной развязке, и испытывал от этого даже больший подъем, чем когда курил самый сильный гашиш или травку. Сидней был на вершине самого себя, и был если не счастлив, то по крайней мере сделался собой, а кроме того, он спешил снять с гвоздей человека, который, по большому счету, любил его сильнее всех на свете и которого он сам, как он был сейчас убежден, тоже любил.
Кроме того, тот человек был его "тренером", а Сидней, пожалуй, любил только тренера, который сделал его звездой. Порой Сидней был уверен, что благодаря салотопу он мог бы опять блеснуть и выйти победителем в каком-нибудь неведомом и не предполагающем славы испытании. Ведь он уже совершил исключительный поступок, пригвоздив его к двери, а ничего подобного его не смог бы заставить сделать ни один человек на свете.
- Сейчас приедем туда, где он живет, или, по крайней мере, жил, так что я убираю ружье, но учти, оно наготове и я вышибу тебе мозги, если не будешь у меня таким же покладистым, как у своего любовника точильщика ножниц... А теперь встряхнись Сидней Де Лейкс, представление начинается.
Едва Гарет успел договорить, как они свернули на дорогу, обозначенную как Ручей Воина и подъехали к владениям Стертеванта с тремя амбарами, четырьмя фермерскими домами и развалинами старых сараев салотопни.
- Лопни мои глаза! Клянусь богом, один раз в жизни он сказал правду!
Так Гарет, первым спрыгнувший с пикапа и побежавший к прямо к амбару, выразил свое удивление увидев Роя, который, как и описал Сидней, был раздет догола и прибит к двери гвоздями.
- Ты уже все, откинулся, Рой? Кажись правда откинулся.
(Когда Сидней услышал последнюю фразу, которую громко протараторил Гарет, он закрыл глаза и остался сидеть в кабине не шевелясь).
- А то ведь, - по-прежнему доносился до него голос Гарета, - если ты еще не окочурился, я тебя и сам, пожалуй что пристрелю, чтоб ты не мучился.
Гарет положил руку салотопу на грудь и потормошил его, а затем лениво вытер перепачканную кровью ладонь себе о штаны.
- Не трожь моего пленника! - вдруг закричал Сидней, высунувшись из окна пикапа. - Я выполняю свое обещание, так что не суйся, Гарет. Понял? И рот заткни. Достал угрожать.
- А гвоздищи-то какие, здоровые и вбиты на славу!
Громкий голос Гарета разнесся над пепельно-белым пейзажем, отдаваясь эхом в пустых амбарах, сараях и нежилых домах.
- А знаешь, Сидней Де Лейкс, ты, черт тебя дери, друг что надо.
Гарет повернулся и дуло ружья, которое он по-прежнему не выпускал из рук, прежде направленное на Роя Стертеванта, теперь уставилось в ту сторону, где стоял пикап.
- Убери чертов ствол, ясно, и живо давай сюда, помоги вытащить Браена.
Гарет почему-то послушался Сиднея. Он прислонил ружье к небольшой изгороди, заросшей побегами кизильника, и неторопливо направился к пикапу.
Между тем Сидней, раскрыв рот и побагровев от натуги, уже выволакивал труп Браена из кабины.
- Он стал тяжеленный как будто из свинца - хотя может это твое тяфканье и бредни меня так вымотали.
Гарет демонстративно зажал себе пальцами нос.
- Да помоги ты мне его перетащить, Гарет, черт тебя дери... Хорош придуриваться!
Гарет подхватил тело юноши и помог перенести и посадить его аккурат напротив амбарной двери, к которой был пригвожден салотоп. Они подложили мертвецу под спину два внушительных булыжника, что нашлись неподалеку.
Внезапно Сидней резко отвернулся, сложился пополам и взревел так, словно получил пулю в живот.
- Я не мертвый, Сидней.
(Ни Сидней ни Гарет в тот момент не поняли, кто именно произнес эти слова, а потому они уставились друг на друга и продолжали глядеть, казалось, целую вечность, после чего Гарет, который, как он в последствии признался в тюремном госпитале, решил, что слова эти изрек Браен МакФи, грохнулся на землю и забился в конвульсиях подобно человеку, с которым случился припадок).
- Это ты сказал, Рой? - Осторожно поинтересовался Сидней, направляясь к двери.
- Кто ж еще, - ответил Рой и открыл глаза.
Глаза его были подобны двум камням, окруженным кровавыми водами, они были прекрасны и взгляд их был выразителен. Едва увидев Сиднея, Рой вновь сомкнул веки.
Сидней подступил к салотопу совсем близко и заговорил: "я сделал как ты велел, Рой, но по мне так пусть бы лучше всего это никогда не было... Ну да ладно, главное чтобы с тобой было все хорошо".
Сидней притронулся указательным пальцем к его груди, и палец, когда он его отнял, оказался весь в крови.
- Где Браен? - осведомился Рой, не открывая глаз.
- Прямо перед тобой, Рой. Посмотри.
Рой приоткрыл глаза и мало помалу сфокусировал взгляд на Браене.
Сидней с Гаретом устроили мертвого юношу на земляную насыпь, которая, возможно, когда-то была муравейником.
- Как вы его так усадили? - удивился Рой.
- По правде говоря, мне, кажись, пришлось ему хребет сломать.
- Это и верно Браен, - согласился Рой. - Ты сдержал слово, Де Лейкс.
Теперь Сидней тоже закрыл глаза и при этом он не переставал гладить ладонью его лицо.
- Сейчас сниму тебя с двери, Рой, и отнесу в постель. Потом вызову врача... Впрочем, как сам скажешь, так и будет, - быстро добавил он, поймав такой взгляд салотопа, от которого ему сделалось страшно.
- А ты изменился, Сидней Де Лейкс.
- Как именно?
- Ты стал другим. Совсем другим.
Сидней оглянулся в сторону Гарета, который очень тихо и неподвижно лежал на траве.
- Похоже, у Гарета какой-то припадок, - предположил Сидней.
Он стал ходить вокруг брошенного на земле молотка, которым он прибил Роя к двери. Сидней кружил, подступая к инструменту словно это было опасное животное, которое может на него наброситься. Затем он очень медленно наклонился и осторожно взял молоток в руки. Челюсти его были при этом крепко сжаты.
В следующую секунду Сидней стремглав подскочил к Рою и в мгновение ока выдрал молотком один из гвоздей. Раздался душераздирающий вопль, после чего Рой потерял сознание, и уронил голову на грудь, что была вся в размывах кровавых капель.
Когда Сидней выдернул следующий гвоздь, боль, должно быть, оказалась настолько всепроникающей, что Рой вновь пришел в себя. Он открыл глаза и не сводя взгляда с Сиднея стал ждать нового взмаха гвоздодера и нового приступа муки, однако тот медлил.
Сидней все ближе и ближе склонял лицо к лицу салотопа. И вот его губы пощекотались о бороду прибитого к двери человека.
- К чему ты это, Сидней? - удивился Рой.
- Разве причина нужна? - хрипло спросил Сидней в ответ.
Он слегка коснулся лицом лица несчастного и замер в этом едва ощутимом соприкосновении.
- Дери остальные.
- А ты выдержишь? - спросил Сидней, не отрывая губ от щеки Стертеванта.
- Вот и узнаем, - ответил Рой. Изо рта у него заструилась кровь и Сидней оттер ее рукой.
Они оба так и стояли долгое время. Затем Рой заговорил вновь: "Сходи в дом, там на кухне в большом буфете, во втором ящике сверху, найдешь флакон лекарства с розовой наклейкой. На ней написано "только на крайний случай, опасно".