- Ты выкарабкаешься и будешь как новенький, - пообещал Сидней.
В ответ, что-то горящее капнуло ему на лицо, и Сидней вначале решил, что у Роя опять пошла кровь, но затем увидел, что это слезы. Слезы были горячее крови.
- Надень на меня новую пижаму, хочу хоть раз ее примерить - она в верхнем ящике комода.
- Чего у тебя в ящиках комодов и буфетов только нет, - заметил Сид.
Потребовалось немало времени, чтобы одеть Роя в пижаму, однако и верх и штаны почти тотчас пропитались кровью, которая разом пошла из всех ран, стоило его пошевелить.
- Сколько сейчас на часах? - спросил Рой после долгого молчания.
- Нужно сходить вниз и глянуть, Рой. Я точно не знаю.
- Не надо, не ходи. Судя по свету уже за полдень.
Вдалеке завыли сирены полицейских машин.
Сиднею вдруг вспомнился случай из недавнего прошлого, когда он сам того не ожидая застал в тюремной душевой человека, который был там совершенно один: этот тип никогда ему не нравился, и сказать по правде, от него вечно пахло как он псины, которую только что искупали. Однако в тусклом вечернем свете этот самый заключенный показался ему прекрасным принцем (хотя на самом деле убил пять человек), чьи призывные взгляды ослепляли губительной красотой и вожделением, а тело было подобно бронзовой статуе, в чьей груди теплилось дыхание жизни и чьи движения были исполнены почти непостижимого совершенства. Сидней не произнося ни слова подошел к нему и заключил в объятия. Оба повалились на пол имели друг друга всю ночь. На самом деле, Сидней врал Вансу насчет "ужасных вещей ", которые творили с ним в тюрьме, или, вернее, не мог ему сказать, что он сам и был инициатором этих "ужасных вещей ".
Вспомнив тюрьму, Сидней вновь мысленно перенесся в те стены, и ему показалось, что человек, которого он любил в ту ночь как никого на свете, теперь снова лежит с ним рядом. Не стало больше ни салотопа, ни сына салотопа, ни точильщика ножниц, ни чистильщика цистерн, ни обстригальщика деревьев, ни обладателя прочих прозвищ, что закрепились за его именем, как никогда не было и никакого Сиднея Де Лейкс, героя футболиста и заправщика с бензоколонки, ибо время в его представлении вернулось на тысячи назад, и он воссоединился со своим "извечным" возлюбленным, или мужем или родственной душой, как его не назови, которому он теперь отдавал всю свою любовь.
Время от времени, Рой возвращался из темной долины, где стремился сгинуть его разум, пробужденный этими невероятными, неиссякаемыми и даже жестокими ласками, которые дарил ему человек, лежавший рядом.
Периодически Рой повторял: "Ты ведь Сидней, правда?"
- Кто бы я ни был, я твой. Я весь твой.
- Если ты - он, то почему, - отвечал ему Рой, и разговор их был похож на заученный наизусть диалог, который они, даже не понимая значений своих фраз, должны были повторять снова и снова, словно для магнитофонной записи показаний в какой-то неведомой тюрьме, - почему ты так долго не приходил?
- Не понимаю, Рой... о чем ты?
- Я сказал, почему тебя не было так долго...? Почему ты столько времени ждал, чтобы сказать мне, что чувство, которое ты ко мне испытываешь, не ненависть?
- Я знаю только то, что теперь ты у меня есть, Рой. Ты мой. Это все, что я знаю.
- Но ты же под кайфом, так что может это все не по-настоящему и назавтра окажется сном.
С этими словами он приподнял верхние веки Сиднея и заглянул ему в глаза. Затем, взяв его голову ладонями торжественно поцеловал в губы.
- Все это наяву, Рой, и будет наяву и через час и потом, и завтра тоже. Слышишь?
- Для меня завтра уже не настанет, - возразил точильщик ножниц. - Моя песня спета.
Тут дверные петли заскрипели и на пороге появился Гарет с ружьем в руках.
- Полиция уже едет сюда, - угрюмо буркнул он. - По радио внизу объявили... они нашли разрытую могилу...
Гарет произнес это, по-видимому, еще не отдав себе отчет в том, что происходит в постели прямо у него пред глазами.
- Вот значит как, - сказал он, однако замолчал на полуслове, и крутанув в руках ружье положил его себе на плечи, - выходит, мои подозрения не с потолка взялись...
Гарет подступил к постели, где лежали Сид и Рой, чьи объятия были тесно сомкнуты, лица прижаты друг к другу, а губы полуоткрыты.
- Ну и дела, - прошептал Гарет, опустившись у самого края постели на колени, словно подглядывая в замочную скважину. - Меня ты никогда так славно не целовал, а, Сидней Де Лейкс...? Никогда не был со мной таким нежным.
- Дуй вниз, Гарет. Нам с Роем нужно много о чем поговорить.
- Разбежался. Я останусь и буду смотреть, чтобы как следует все запомнить.
В этот момент все трое услышали, как машины с воющими сиренами въехали во владения Стертеванта, после чего раздался скрип тормозов, визг покрышек и крепкая брань. Не прошло и пары минут, как лучи фонарей впились в окно их спальни, слепя Гарету глаза.
Затем послышались громкие матерные возгласы и крики негодования, свидетельствовавшие о том, что полицейские обнаружили тело Браена.
Уэйзи бросился к окну, яростно рванул форточку наверх, едва не выдрав ее из рамы, и высунув голову наружу в сгущавшуюся темноту разразился отборными ругательствами, оскорблениями, проклятьями и угрозами в адрес, казалось, всех и каждого, кто когда-либо жил на этом свете.
- Спускайся, Гарет, - донесся знакомый голос полицейского. - Мы окружили дом и знаем, что Сидней с тобой... Выходите, сдавайтесь сами, и мы в два счета все это уладим...
В приступе паники, однако сохраняя с виду хладнокровие и по-прежнему твердо и предусмотрительно держа в руках ружье, Гарет повернулся к постели, где лежали "любовники".
Тогда глазам его предстало нечто такое, что вызывало дурноту и одновременно завораживало, пробуждая глубоко внутри острую тоску и страсть. Двое мужчин сжимали друг друга в таком неописуемо пылком объятии, на какое, должно быть, способны только ангелы, потому что люди, говорят, давно этому разучились. Томимые неутолимой жаждой любви, они слились в поцелуе, забыв о времени и том, где они находятся.
- Вот молодцы, ну и вперед, целуйтесь и обнимайтесь сколько влезет!
Затем, повернувшись к раскрытому окну, Гарет закричал стоявшим внизу людям: "Мы не выйдем, сами нас выкуривайте, поняли, ищейки сраные!"
Снизу раздался предупредительный выстрел и в Гарете вдруг высвободилась ярость, что так долго дремала внутри - она вырвалась наружу, сбросив с себя сонные оковы, и тогда он выстрелил в ответ, взяв на мушку человека внизу, ярко освещенного ручными фонарями и один из людей шерифа упал на землю.
- Я грохнул пидора, ухлопал гада! - Гарет обернулся к постели.
Но при виде счастливого братского единения и любовного сплетения двух тел он на мгновение потерял дар речи, оцепенел и едва не лишился рассудка, как в самый первый день, когда Сидней пришел к нему в дом.
- А теперь, - Гарет вновь подобрался к кровати, вначале пригнувшись, и потом опять выпрямившись в полный рост. - Хочу вам двоим кое-что сказать. Так что кончайте обниматься и слушайте.
Сидней заворочался и обернулся к нему, но только на секунду, чтобы сказать: "Иди вниз, Гарет. Марш!"
- Но я застрелил человека шерифа! - Гарет протянул руку и тронул Сиднея. - Слышишь, Сид? Убил его...
- Да, я понимаю, но ты что, не видишь? - Он указал на Роя, которого не выпускал из объятий.
- Да что там он. А я? Ты же мой, Сид... ? Ведь правда? Отвечай.
Гарет отложил ружье, протянул к Де Лейксу руки и обнял его.
- Скажи, что ты мой, Сид.
- Я не знаю, Гарет, - отозвался Сидней и уронил голову на юношу.
- Что значит ты не знаешь?
Внезапно пуля, прилетевшая снизу, выбила верхнюю часть оконного стекла и отрикошетила от стены, однако никто из присутствовавших в комнате не обратил на это внимания.