- Даю тебе последний шанс, Сид, - с этими словами Гарет высвободился из его объятия. - Послушай хорошенько... тут в подвале есть проход под землей. Он ведет в старые сараи салотопни. Можем там спрятаться, если пойдешь со мной... а потом вместе сбежим... Ты слушаешь? Вот что, Сид.... Кончай его обнимать... убери от него руки... Меня ты никогда так не обнимал... Ты любишь этого грязного выродка, да? Признайся, я же вижу. Ты любишь его в сто раз сильнее, чем меня. Я ведь не слепой!
С этими словами Гарет зашагал в дальний угол комнаты, осторожно ощупывая пальцами ружье, которое он держал в руках так бережно, словно оно было хрупким или могло растаять от слишком грубого прикосновения.
- Ты меня никогда так не любил, - продолжал повторять он. - Очковтиратель... Лжец, убийца.... Выходит, все это время ты врал про то, как ты ненавидишь сына салотопа, а он тебя.
- Я всегда знал, что он меня любит, Гарет. Никогда этого не отрицал...- Говоря это, Сидней не сводил глаз с Роя Стертеванта, чью руку держал в ладонях.
- Ты не можешь любить такое отребье, Сид.
Сидней уронил голову на грудь точильщику ножниц.
Еще одна пуля, по-видимому тоже предупредительного выстрела, влетела в уже выбитое оконное стекло, однако на этот раз зацепила Сиднею руку, разметав фонтан кровавых брызг. Но ни Сидней, ни Гарет, ни Рой опять не повели и глазом.
Казалось, что снимается фильм, и все происходит по известному, заранее отрепетированному сценарию, а потому события не привлекают внимания и не встречают реакции, а то и вовсе остаются незамеченными.
- Хорош его слюнявить, он все равно мертвец Сид, пошли лучше со мной.
- Не могу, Гарей... даже если бы захотел, не смог бы. Не могу больше бежать. Я выдохся, вымотался и глубоко внутри у меня что-то переломилось. Мое место рядом с тем, от кого я так долго прячусь. Я это понял.
- Знаешь-ка что, Сид...? Ты....
Но тут стаккато пуль забарабанило по дому со всех сторон. Оглушительный голос в громкоговорителе вынес им предупреждение.
- Даю тебе пять секунд, чтобы услышать от тебя, что ты любишь меня больше, Сид, и что ты бросишь этого грязного уебка в которого так вцепился и пойдешь со мной... Либо ты со мной, Сид, либо-либо!
- Либо-либо что? Я и с места не сдвинусь. Я уже сказал тебе, что я набегался в своей жизни. Больше не собираюсь.
Гарет вскинул ружье.
- Раз так, предатель и ворюга покойников, отправляйся вслед за Браеном МакФи и этим грязным выродком, на которого ты так запал...
- Гарей! - воскликнул Сидней, но пуля вошла ему прямо в раскрытый рот, а вторая пробила грудь, и в этот же миг, по странному совпадению, еще две пули, выпущенные снизу людьми шерифа, поразили его в голову и в руку, так что он завалился на тело Роя Стертеванта, который вдруг приподнялся и спросил: "а который час, кто знает?"
- В аду два, - ответил Гарет и дважды прострелил ему голову.
Полиции потребовался весь следующий день, чтобы выкурить Гарета из дома. Юноша был тяжело ранен и уже плохо соображал где он и кто он, однако по-прежнему был полон решимости биться до конца, и, как непрерывно сообщали по радио всем местным жителям (иные из которых вообще слушали приемник впервые) "вооружен и опасен, и закрывается от пуль телами двух приятелей, с которыми сам же хладнокровно расправился".
Ни в новостях по радио, ни в полицейских сводках почти не упоминалось о еще одном мертвом теле. А именно о Браене МакФи. Жителей, конечно, поставили в известность о том, что его выкопали из могилы, извлекли из гроба и привезли в дом, для совершения, как полагали власти, некоего ужасного ритуала. Но в формальном языке отчетов просто не находилось слов чтобы объяснить подобное, а потому вскоре о вырытом из могилы теле перестали упоминать и в газетах и в радио эфире. И даже когда спустя время провели расследование, то прояснилось немногое. Однако об этом происшествии шептались на каждом углу и местные никогда его не забыли.
- С нашего маленького городка в горной глубинке Западной Виргинии, - высказался позднее доктор Ульрик, - как будто сорвали завесу тайны, и оказалось, у нас здесь творятся такие вещи, которые, пожалуй, не уступят всем тем ужасам, происходящим, как пишут в газетах, в больших портовых городах и гигантских мегаполисах по всему миру. Только, как мне кажется, они еще более страшные... В мое время были Джесс и Руфанна Элдер... Теперь эти юноши с их неистовыми страстями... Идем в ногу со временем.
Шериф лично застегнул на Гарете Уэйзи наручники, хотя его в тот момент уже возложили на носилки.
- Ничего не говори, сынок, - сказал шериф Гарету, когда вечером посетил юношу в тюремной больнице, которая находилась всего в нескольких милях от Ручья Воина, сараев салотопни и дома, где произошла перестрелка.
Несмотря на то, что Гарету оставалось жить недолго - у хирургов не было никаких сомнений на этот счет - его палата находилась под усиленной охраной, состоявшей из пятерых если не больше людей шерифа и двоих полицейских, а все отделение было опечатано. Снаружи дежурила телевизионная съемочная группа и историю о случившемся уже передавали в новостях по всему миру.
Горная деревушка, о которой долгие годы рассуждал один доктор Ульрик, теперь получила известность, и ее обсуждали, фотографировали и фиксировали в хрониках на глазах у зрителей пяти континентов.
Около полуночи у Гарета наступило временное улучшение.
- Я хочу об этом поговорить, шериф, - изъявил желание раненный
- Шериф ушел домой, - ответил ему один из полицейских.
Гарет взял его за руку и не выпускал из своей.
- Я не жалею о том, что сделал, - сказал юноша. - Не жалею, что убил их.
- Позже заявишь, - глухо отозвался человек, к которому он обращался.
Это был старый помощник шерифа, который, как и доктор Ульрик, знал Гарета с рождения. И он знал Ирен Уэйзи еще маленькой девочкой.
- Я не мог допустить, чтобы меня снова выкинули из жизни. Поймите, я не мог потерять Сиднея, я и так уже потерял лошадей и отца и обоих братьев... Но именно это и происходило прямо у меня на глазах, офицер! Я стал для них пустым местом, ведь друг друга они любили в тысячу раз сильней. А меня просто взяли да выкинули... Мне пришлось убить обоих, потому что я видел их жадные ласки, все это было у меня на глазах, поймите. Они отдавались своей любви так словно я перестал для них существовать, или меня вообще никогда не было на свете. Такое трудно вынести. Они были точно пара ангелов. Они смотрели друг другу в глаза так, словно нашли там обетованную землю.
Заместитель шерифа позвал медсестру и попросил ее "дать ему что-нибудь". Он уже поднялся со стула, что был приставлен к кровати Гарета, но юноша потянул его вниз, чтобы он снова сел.
- А ну слушай меня, - велел Гарет. - Мне плевать, на службе ты или нет, говорю значит слушай. Я делаю заявление, так что ты, высокомерный сукин сын, прими все к сведению, либо снимай жетон и ищи другую работу... Я должен был их убить. Я не мог позволить Сиднею переметнуться к его заклятому врагу. Все знают, что Рой Стертевант был его смертельным врагом еще с восьмого класса, однако там в спальне они смотрелись так, словно им обоим открылись врата в царствие небесное... Я предупреждал их, но они и слушать не желали, для них мои слова были пустым звуком.
"Ты не можешь променять меня на другого, Сид... Я так долго был твоим самым верным другом и не забывай, что это из-за тебя и Браена МакФи я попал в ту катастрофу. Этого бы никогда не случилось, не втяни ты меня в компанию своих дружков и ты, черт возьми, отлично это знаешь. Я такой, каким теперь стал, из-за тебя и салотопа, вот чем для меня обернулись ваши дела. Он задумал убить Браена, а Браен должен был в конце концов убить меня, и все ради того, чтобы ты достался только ему, ты сам это знаешь. Браен и я - мы с ним оба были всего лишь в довесок . Рой знал, что в итоге ты свалишься на него подарком с неба, и так оно и вышло..." Я предупреждал его, офицер, однако он не желал слушать голос здравого смысла. Они хотели только целовать друг друга без конца, слышите?