Для тех вампиров, что встречались нам, я была Констанс, будущей дочерью главы клана. Выступая в совершенно непривычной для себя роли смертной, я терялась, особенно, если кто-то пытался проявить любезность и заговаривал со мной. У меня получилась достоверно изобразить другую вампиршу, пусть даже совершенно не похожую нравом и привычками, а вот с обычным человеком возникли сложности. Я уже смутно помнила, как это – быть человеком.
– Ты же должна уметь притворяться кем угодно, – зашипел мне в ухо Мацунага, когда я в очередной раз начала «выходить из образа».
– Я слишком мало знаю о современных людях! – стала оправдываться я, пытаясь скрыть собственную беспомощность.
– Мало? Ты же у них кровь должна пить не реже двух раз в неделю! – тут же возмутился тот.
Принц внимательно следил за нашей перепалкой, скорее всего, желая не дать нам сцепиться. Ну уж нет. Второй раз я с «шершнем» драться не намерена. Не люблю заниматься изначально бесполезными делами.
– Стараюсь не контактировать больше необходимого с тем, что ем! – парировала я, не убирая с лица чуть растерянную и при этом восторженную улыбку. Как мне казалось, эта гримаса лучше всего соответствовала Констанс, молодой дурочке, которой выпал выигрышный билет в вечность.
Задерживаться в резиденции Де Ла Фуэнте мы не стали, остались там ровно настолько, чтобы не привлечь внимания поспешным отъездом. Алехандро сказал, что верноподданнические чувства членов его клана не вызывают в нем ни малейших сомнений, но отрезать всем языки все равно не получится. По его словам, и так о «Констанс» уже к следующему закату будет знать весь город, как и о появлении старого друга принца. Не стоит еще больше смущать умы общественности. Да. Порой вампиры хуже старух-сплетниц.
Принц привел нас в гараж, где мы должны были взять машину. Про себя я отметила, что в клане Де Ла Фуэнте гораздо больше «излишеств», чем у нас. В принципе, неудивительно, все же благосостояние у них на порядок лучше, чем у де Ритеров. Но понять, как можно тратить на эти железные коробки на колесах еще больше денег, как-то не выходило.
– Надеюсь, у тебя хватило ума найти машину, у которой не засвечены номера? – с насмешкой поинтересовался Мацунага.
– Кого ты учишь, Каору? – усмехнулся принц. – Ваш выход, принцесса. Сделайте нам другие лица.
– Люди? Вампиры? – уточнила я.
– Вампиры, – ответил сразу за двоих «шершень». – Надеюсь, ты изобразишь что-то достоверное, Yuki-onna.
Я скривилась. Неужто он мог думать, будто глава клана иллюзоров способна создать некачественный морок? Если я не могу удавить его, как того желаю, это не значит, что и в остальном я столь же безнадежна.
– Можете не волноваться. Изображу что-нибудь невероятно достоверное, – мрачно заверила я. – И кто-нибудь мне все-таки объяснит, что это такое – «Yuki-onna»?
– Я потом вам расскажу, – со вздохом сказал Де Ла Фуэнте. – Вернемся – и я вам все расскажу.
И почему мне кажется, что значение этого странного выражения, которым меня именует «шершень» будет ну очень неприятным?
– Застыньте, – сухо велела я, концентрируясь. Если на себя накинуть личину всегда было легко и естественно, как дышать, то проделать то же самое с другими без усилий не выходило.
Сперва я взялась за принца. Я внимательно вгляделась в его лицо. Чем больше иллюзия похожа на подлинный облик, тем достовернее смотрится. Поэтому ничего особенного с физиономией Де Ла Фуэнте я делать не стала: чуть изменила форму носа, теперь он был с горбинкой, а не прямой, «срастила» брови, «сузила» губы, уменьшила лоб, добавила пару залысин на висках.
– Неплохо, – как ни странно, оценил Мацунага. – Похож и не похож на себя одновременно. Я бы тебя на улице с такой… мордой точно не узнал. Она тебя изуродовала.
Алехандро тихо рассмеялся.
– То ли еще с тобой будет, дорогой друг. Моя очаровательная гостья наверняка зла на тебя и захочет немного отыграться.
– Если это ее успокоит – пусть хоть одноглазым сделает. Иллюзия – это всего лишь иллюзия. Главное, чтобы в лицо когтями не вцепилась, – легко дал благословения на любое измывательство мужчина.
Меня накрыло разочарование. Сказать по совести, я действительно хотела «разукрасить» физиономию ненавистного чужака как-нибудь особенно мерзко, но после его слов желание тут же пропало. В чем смысл такой детской, скажем честно, мести, если она не просто не доставит никаких неудобств, так еще и совершается с согласия жертвы?