Серьёзный, ответственный и целеустремлённый, Эдвард всегда и во всём невероятно отличался от Джаспера. Человек, давший мне самое дорогое, что у меня есть, был беспечным, свободным, азартным и до последнего своего дня жил так, будто его ничто не обременяет. Даже несмотря на наш брак и все те факты, согласно которым ему следовало думать о том, как его решения могут отразиться на мне и нашем будущем ребёнке, хотя бы немного больше, Джаспер так и не успел разделить со мной мою точку зрения. Имея привычку гонять на своём мотоцикле со скоростью нередко выше допустимого, однажды он просто не справился с управлением и буквально влетел в отбойник. Смерть была мгновенной. Я знаю, что с Эдвардом бы никогда такого не случилось. Когда-нибудь по прошествии ещё некоторого времени я надеюсь увидеть рядом с собой именно такого человека. Того, на кого можно будет всецело положиться и позволить себе быть немного слабой.
– Привет. Элизабет в кресле.
– Я понял. Ты ведь не уезжаешь?
– Нет, – его лицо словно наполняется светом, когда я отрицательно качаю головой. Так Эдвард выглядит ещё более прекрасным. Мне приходится приложить силу воли, чтобы одёрнуть себя изнутри. – Эсми передала тебе пирог.
– С яблоком?
– Да, твой любимый.
– И где он?
– Ты как ребёнок. Я его возьму, а ты помоги Элизабет.
Улыбнувшись, Эдвард обходит машину спереди, и меньше, чем через полминуты, я слышу возбуждение Лиззи, с которым она приветствует, наконец, оказавшегося рядом дядю. Взяв её на руки после всех манипуляций с ремнями детского кресла, он прижимает мою дочь к себе так, будто у него нет никого дороже. Хотя, наверное, во многом всё так и есть. И будет, по крайней мере, до тех пор, пока у мужчины не появятся собственные дети. Тогда мы автоматически отойдём куда-то на задний план, но это и правильно.
Войдя в дом и раздевшись, мы все располагаемся в гостиной. Я сажусь на диван, откуда и наблюдаю за Эдвардом и Элизабет около журнального столика, пока она сосредоточенно созерцает то, как умело и последовательно её дядя превращает тыкву в весёлую и совсем не страшную рожицу. Однажды он станет замечательным отцом.
– Белла, ты не сходишь на кухню за свечой и спичками?
– Конечно.
Я приношу необходимое, и к этому моменту Эдвард как раз наносит завершающие штрихи. Откладывая нож, он опускает зажжённую свечку внутрь тыквы, и Элизабет это буквально завораживает. Она смотрит на преобразившийся овощ, моргая реже обычного, а мы не сводим взгляда с неё, и это… это делает нас словно семьёй. Будто она наш общий ребёнок, а мы её родители, и такие вечера совершенно не новы. За ужином Эдвард напоминает состоявшегося папу ещё больше. Он помогает ей с куриными крылышками, которые сам же и запёк, отделяет кусочки птицы от косточек и придерживает бокал с соком, пока Элизабет пьёт.