– А что это у тебя? – спрашивает она у дяди, когда её тарелка становится пустой. Лиззи тянется вперёд, и, обхватив её правой рукой, он позволяет ей оказаться на своих коленях. – Вкусно?
– Это капуста брокколи, но я не знаю, понравится ли тебе. Хочешь попробовать?
– А можно? – она смотрит на него почти умоляющим взглядом и вскоре кушает первое соцветие. А затем ещё немного от второго, после чего всё-таки теряет всякий интерес к еде. Эдвард включает ей мультфильм, который поглощает и нас самих. Настолько, что я совершенно забываю о времени и прихожу в себя лишь тогда, когда осознаю, что, видимо, всё же начавшийся снаружи дождь стабильно и уверенно превращается в ливень.
– Наверное, нам пора, пока он совсем не разошёлся.
– Ну и куда ты поедешь в такую погоду? Даже и не думай, Белла, – говоря об этом, Эдвард переводит взгляд туда же, куда и я. На Элизабет между нашими телами, которая уже клюёт носом и еле-еле борется с закрывающимися глазами, но при этом всё ещё пытается оставаться сосредоточенной на мультике. Такая трогательная и… смешная. Джаспер бы её обожал. Не проходит ни дня, чтобы я не думала об этом. С ней постоянно и регулярно происходит что-то, что я непременно бы хотела, чтобы он наблюдал лично, и я хочу верить, что так или иначе он созерцает нас откуда-то сверху или со стороны, просто мы этого не видим, но всё равно иногда становится особенно больно, что на самом деле его нет. Если говорить совершенно честно и откровенно, то я почти ненавидела его, когда он умер. – Давай уложим её в гостевой комнате. Я буду рад, если вы останетесь на ночь.
Эдвард берёт Лиззи на руки и относит её на второй этаж. Я раздеваю её и обкладываю подушками, чтобы она точно никуда не делась с кровати, и после поцелуя накрываю пледом. Мы оставляем ночник включённым и возвращаемся обратно вниз.
– Вот и остались мы вдвоём, – я говорю это в надежде разрядить обстановку. Без Элизабет мне почему-то становится неловко. Мы ещё никогда не оказывались наедине вот так. Я толком и не знаю, о чём говорить. И чувствую себя будто неправильно. Сидя на диване, который внезапно стал казаться уж слишком большим и просторным. Теперь, когда Лиззи спит наверху, и прежде занимаемое ею место пустует.
– Может быть, хочешь вина?
– Лучше я сделаю глинтвейн.
Но Эдвард отказывается от него и для себя всё же открывает бутылку. Переключает на какое-то кино, которое мы смотрим в полном молчании в сопровождении грома и молний, освещающих комнату серебром в дополнение к люстре, и иногда явно изучает мой профиль своим пристальным взглядом. В очередной раз, когда это происходит, я не выдерживаю и поворачиваю голову направо, лишь теперь понимая, что мужчина стал ближе, чем я помню, что он был.
– Со мной что-то не так?
– Нет, ничего такого, просто… – и тут, замолчав, Эдвард стремительно сокращает расстояние между нашими лицами и, скользнув рукой мне на талию, целует меня. Несколько нежных секунд сменяются немного отчаянно-страстным оттягиванием моей нижней губы, и я осознаю, что начинаю отвечать, когда, смыкаясь, веки погружают окружающую реальность в темноту. Но моя правая рука уже живёт своей жизнью, возвращает мне рассудок и отталкивает Эдварда прикосновением к его груди. Слыша его участившееся дыхание, я думаю о приятной на ощупь клетчатой рубашке, о вкусе алкоголя и будоражащем запахе мужчины, пока в голове не возникает образ Джаспера. Он будто укоряет меня, и я избегаю смотреть на Эдварда. Тем временем его ладонь по-прежнему касается моего тела сквозь ткани блузки. Согревая и распространяя не только тепло, но и что-то ещё, что я не в состоянии описать. – Белла.
– Всё в порядке, Эдвард. Ты просто много выпил. Я понимаю. Мы можем забыть об этом.
– Притвориться, что этого не было?
– Да.
– Но я не хочу. Я желал этого, – в его голосе уверенность. Искренность. Надрыв. Услышав всё это, я совершаю промах, когда поднимаю глаза. Потому что они обнаруживают те же самые эмоции и на лице Эдварда. Оно невероятно близко. Красивое и обезоруживающее некоторым смятением и ранимостью. Но в состоянии опьянения люди совершают и говорят всякое. Придя в себя наутро, они о многом сожалеют. Я не хочу, чтобы это случилось с Эдвардом. Или не хочу, чтобы меня причислили к ошибке?
– Ну что ты такое говоришь? Ты просто пьян, – я пытаюсь отстраниться, выбраться из этих почти объятий, но от следующих слов моё тело совершенно застывает. Удивительно, учитывая, что сердце вроде бы начинает биться быстрее, создавая фактически шум в ушах, но я словно прирастаю к дивану помимо того, что и так уже нахожусь в его углу.