– Пьян от любви к тебе, – между молнией и очередным раскатом грома со странной агонией шепчет Эдвард. Она ощущается, как горечь. Как нечто ядовитое и опасное. Что-то, что нужно искоренить. Но ничего из этого не может быть. Ни её, ни любви. Невозможно. Нельзя.
– Эдвард, я…
– Ты мне ответила, Белла. Ты что-то чувствуешь… – горячее, страстное дыхание порождает испарину на моей коже. Или, быть может, всё дело в словах. В правде о том, что я сделала. Так или иначе я действительно поощрила его, но это не было осознанно. Я не думала, но теперь… теперь…
– Это была случайность, и только. Больше ничего. И Джаспер твой брат, – отворачиваясь, говорю я, лишь бы не видеть того, как словно ударила его. Настолько мужчина стал выглядеть внезапно осунувшимся и разбитым. – Этого не будет. Никогда.
Эдвард резко, но нежно прикасается к моему подбородку, поворачивая мою голову обратно. Я чувствую… злость. Возможно, даже ярость. Всегда тепло взирающие глаза сейчас кажутся мрачными и охваченными непроглядной темнотой и гневом. Его волны исходят и от тела, практически нависающего надо мной. Новый громкий звук стихии только усиливает эти ощущения, наполняя всё ещё большей безысходностью.
– Какого чёрта ты говоришь о нём так, будто по-прежнему являешься его женой? Вот кого нет и уже никогда не будет. Всё остальное вполне может быть. Ты и я. Мы. Я влюбился в тебя ещё в нашу первую встречу, когда он привёл тебя познакомиться.
– Не надо, Эдвард… Пожалуйста, прекрати, – но я словно говорю со стеной, которая по определению не может услышать и ответить. Потому что всё это продолжается. Не собирается заканчиваться. Я касаюсь сильной правой руки на своём лице, но её хватка поверх моей кожи вроде бы лишь усиливается. Мне становится немного страшно.
– Джаспер никогда не вернётся, Белла. Ты же не собираешься быть одна всю оставшуюся жизнь? Я любил его и всё ещё люблю, но он бы хотел, чтобы ты была счастлива. Почему не со мной? – спрашивая об этом, он делает мне почти больно непониманием в своём голосе. По сравнению с этим некоторая жестокость касания становится совершенно несущественной. Отходит куда-то на задний план. Затмевается переживанием эмоциональным.
– Эдвард, – то, что я вновь произношу его имя, чтобы остановить, не приносит ожидаемого эффекта. Наоборот, словно меняет всё. Делает из человека, которого я вроде бы знаю, того, кто мне совсем незнаком. Эдвард прикасается ко мне абсолютно несдержанно. Проникает ладонью под мою блузку и одновременно с этим пытается поцеловать. Я уворачиваюсь, но всё равно чувствую губы на своей челюсти. Даже так они ощущаются… приятно. Желанно. Но, наткнувшись пальцами на опустевшую бутылку из-под вина, которая прежде стояла на диване, я ударяю ею Эдварда по голове. Не смотрю, куда именно попадаю, а, едва обретя свободу и перестав чувствовать вес тела, убегаю на второй этаж и скрываюсь в гостевой комнате. Элизабет спит в том же положении, в каком я её и оставила.
Я ложусь рядом с ней, но засыпаю далеко не сразу. Даже услышав шаги спустя некоторое время, означающие, что мои действия не нанесли серьёзного урона, я вслушиваюсь в звуки дома и после того, как в нём становится тихо. Стихия снаружи не собирается уступать позиции, но, когда наступает утро, о ней напоминает разве что мокрая земля. А вот между мною и Эдвардом возникает ожидаемая напряжённость. Я не могу ни смотреть на него, ни говорить с ним. Еле-еле выдавливаю из себя односложные ответы, когда это необходимо. И мысленно облегчённо выдыхаю, как только Элизабет заканчивает с оладьями. Меня радует, что можно уехать. Подумать обо всём вдали. Но я не знаю, о чём именно собираюсь думать. Я ведь не верю в то, что он сказал, правильно? И не хочу посмотреть, что из этого может получиться? И как быть с Лиззи? С Эсми и Карлайлом? Вряд ли она подразумевала своего старшего сына, когда говорила мне о желании видеть меня счастливой. Это… неправильно. По отношению ко всем.
– Ну всё, Элизабет, говори дяде Эдварду пока, и поедем домой, – он склоняется к моей девочке, сидящей в кресле, и целует её в лоб. Она обнимает его за шею со всей силой, содержащейся в её маленьких ручках. Возможно, моё сердце ещё никогда не чувствовало между ними столько любви, как сейчас. Я слышу тихие слова, но не разбираю их. Наконец, Эдвард закрывает заднюю дверь. И тут же обращается ко мне, удерживая за левый рукав пальто. Но настолько слабо и едва ощутимо, что я осознаю, что в любой момент могу освободиться.