Я смотрю на Дину, потом на руку: кожа на костяшках чуть сбита.
— Тебе больнее, — тихо говорю я.
Она смотрит на меня с благодарностью. В янтарных глазах мерцают слезы.
— Все пройдёт, Дина. Вот увидишь.
В каком-то безумном порыве нежности я беру её руку в свою и подношу к губам, целую. Она вздрагивает, но руки не отнимает. Я отпускаю её сам — загорелся зелёный.
— Спасибо, — благодарит Дина.
— Если бы я только мог сделать большее, Дина, я бы сделал, — с горечью произношу я.
— Знаешь, я очень испугалась в ту ночь, когда ты остановился на дороге. Я думала, что все кончено, — она переводит дыхание и продолжает: — Но в конечном итоге я рада, что это оказался именно ты. Я бы не выпуталась из этого дерьма без тебя.
Впервые слышу от Дины настолько грубое слово и улыбаюсь краешками губ: пусть ругается. Это поможет выплеснуть накопившееся напряжение.
— И знаешь... Я ни о чем не жалею, — решительно говорит она.
— Правда?
— Правда.
— И не чувствуешь себя грязной? — вспоминаю я её слова.
— Нет. Мне, наоборот, кажется, что я наконец-то очистилась.
Мы молчим. Я бы хотел задать ей сотню вопросов и сказать тысячу слов, но не буду. Ещё слишком рано. Когда мы подъезжаем наконец к отделению МВД, я спрашиваю:
— Ты уедешь из Москвы? — и не дожидаясь ответа — его я и так знаю, —добавляю: — Когда?
— Я взяла билет на двадцать шестое.
— Я потороплю Александра Ивановича с оформлением всех документов, можешь не волноваться.
Я позволю ей уехать. Но, черт возьми, все во мне кричит против этого!
Глава 20
Никита
— Больно? — спрашивает Лиза.
— Ты как думаешь? — рявкаю я.
Я кое-как остановил кровотечение, но чувствую, что нос распух, скула ноет. Самир — чертов придурок. Я до сих пор не могу поверить, что он подложил мне такую свинью. Все это время он помогал Дине, прятал её, нашёл хорошего адвоката, который вцепился в меня мёртвый хваткой. Блин! Да это же Самир убедил меня, что лучшим решением будет развестись с Диной. Двуличная сволочь! А все это время он выжидал, кружил, как коршун над добычей. Я-то думал, та история давно в прошлом, а он, оказывается, все эти годы мечтал поиметь мою жену. Самир наверняка уверен, что теперь путь свободен, но он плохо знает Дину. И меня. Я достаточно налил ей в уши, чтобы она боялась его, как огня. Может, она и доверилась ему, ища помощи, но спать с Самиром Дина точно не станет. Уж мне ли не знать свою милую жёнушку.
— Может, сразу подадим заявление? — Доносится до моего сознания голос Лизы. Мы все ещё сидим в машине на парковке возле загса.
— Чего? — удивленно смотрю я на неё.
— Заявление, — закатывает она глаза. — Ты развёлся, теперь можно и пожениться.
Лучше б она молчала! Зря напомнила, что Дина больше не моя жена.
— Рано ещё о заявлениях думать, — криво усмехаюсь я.
— Ничуть не рано, Никита. Или ты хочешь, чтобы я выходила замуж с огромным пузом?
— Отвали. Поехали лучше домой.
Она заводит двигатель и трогает автомобиль с места, деловито заявляя:
— Если думаешь, что меня удовлетворят твои вечные «завтра», то ты ошибаешься. Я не Дина, и в рот тебе заглядывать не собираюсь.
— Да неужели? Не пугай!
— Я не пугаю, — спокойно говорит Лиза. — Но предупреждаю: если в течение этой недели мы не подадим заявление, то я сделаю аборт.
— Чего? — я аж подпрыгнул на сидении.
— Того! — резко бросает она. — Не хочешь жениться на мне — не женись, но тогда и ребёнка не будет. Я не из тех дур, что растят детей одни.
— Как же ты меня достала. Сказал же, что поженимся! Не с разбитой же рожей мне в загс возвращаться.
Лиза искоса смотрит на меня.
— Когда? — спрашивает она.
— Что «когда»?
— Когда пойдём?
— В четверг, — наобум говорю я. И понимаю, что мне, видимо, и правда придётся жениться на Лизе. Перспектива не так плоха. С ней весело и не нужно строить из себя нежного трепетного муженька.