И тут — Феликс.
Я так и не смогла запомнить его фамилию: то ли Тсиркулов, то ли Стиркулов, а может и вовсе Исткулов, поэтому дала ему прозвище Бесфамильный. Высокий, худой, харизматичный парень с вечно растрёпанными светлыми волосами и заразительной улыбкой, он был моложе Каховского лет на пять, был для того кем-то вроде младшего брата, работал фотографом.
В отличие от меня, Феликс знал всех в близком окружении Каховского. По крайней мере, меня прежде всего заинтересовало в нём именно это — возможность узнать о Павле и его друзьях больше, можно сказать, из первых рук, а во вторую — что Каховский сказал, что у нас много общего.
С Феликсом мы действительно быстро нашли общий язык. Я работала иллюстратором в издательстве, немного брала частные заказы, Феликс — фотограф, что в наше время значит не столько иметь свою студию и держать в руках камеру, — он владел теми же оформительскими программами и приёмами, что и я.
Мы стали переписываться, я показала ему свои работы. Феликс, конечно, был не в восторге: работа свободного художника, как у него, сильно отличалась от той конъюнктурщины (его слово), что приходилось делать мне. От руки я рисовала всё реже, да и то в основном эскизы для детских книг, но мои старые работы — три карандашных «наброска», как я их называла, так долго висели у знакомой в галерее, что я про них и забыла, — недавно неожиданно купили, чем я тоже поделилась. К счастью, Феликс был не из тех ревнивых художников, что ценят только свои «шедевры» и себя в искусстве: что ему действительно нравилось — он хвалил, не скупился.
Он пригласил меня в свою студию в цехе заброшенного завода — и я осталась под сильным впечатлением от смеси индустриальной грубости и творческой энергией в этом огромном помещении. От того, как там всё устроено. Сколько создано разных фотозон на любой вкус.
И ладно камин с огромной ёлкой — семейные фотосессии в новогоднем антураже были очень востребованы (здесь я ему отомстила за конъюнктурщину), ладно старая кирпичная кладка, брутальность лофта, где так любили сниматься девушки на стульях, — меня поразила кровать.
— А это тоже… — показала я на двуспальный плацдарм, обтянутый белой кожей, что… в общем, навевал вполне определённые ассоциации.
— Ну, вообще-то я на ней сплю, — он смущённо пригладил бровь, — но да, я художник, мне не чужды разные темы, в том числе обнажённого тела. И мне надо на что-то жить, — улыбнулся он, — поэтому порой я делаю снимки для рекламы в вебкам, профессиональные портфолио для порноактрис. Но чаще здесь просто какие-нибудь девчачьи пижамные вечеринки вот с этим всем, — равнодушно махнул он на гору игрушек, плюшевых единорогов и пухлых медведей.
У Каховского в это время был очень важный и серьёзный проект, который высасывал из него все силы. Он уже пожалел, что взялся, но и отказаться не мог. Там, где планировали закончить за месяц, возились уже полгода, и заказчик всё время что-то не принимал, заставлял переделывать, менял техзадания и просто изводил Павла своими придирками.
Он и без того то мотался на какой-нибудь нефтеперерабатывающий завод, то летел на платформу с буровыми вышками, то на угольный разрез, где внедрение цифровых технологий позволяет контролировать технологические процессы в реальном времени, минимизировать риски аварий и оптимизировать использование ресурсов. Его программы использовали везде: от разведки месторождений до транспортировки, хранения и переработки добытых ресурсов.
Но этот заказ его откровенно достал.
6
Каховский пропадал на работе неделями, мог по нескольку суток не отвечать на звонки (связь была не везде), а возвращался вымотанный, погружённый в себя, отстранённый, а то и вовсе, по ощущениям, не возвращался — всё ещё пребывая в своих согласованиях, переделках и тестах.
Я переживала, мучилась, плохо спала, спрашивала у Феликса, чем я могу помочь. Было ли такое раньше? Как Каховский обычно справляется с выгоранием? Всё же способы у всех разные, а мы всего три месяца знакомы. Чего мне категорически не стоит делать, а чём я, наоборот, могла бы оказать ему неоценимую услугу? Мне больше не с кем было о нём поговорить, ведь кроме Феликса в моём окружении Павла никто не знал, даже не видел.
Не маму же спрашивать! Два года назад она переехала к брату помогать с его фермерским подворьем, но и до этого о выгорании знала, что это что-то с проводкой, о депрессии — ляг, поспи и всё пройдёт. И не у подруг — у этих змей на всё один ответ: бросай его, у него другая баба.