— Ну, слава богу. Я переживал, что зря тебя послушал и с тобой не поехал. Я бы тебя свозил, — обнял он меня, зарылся лицом в волосы.
— Ты работал, Паш. И я не хочу привыкать. Вдруг у тебя опять будет сложный проект, а я сама ни гайку не закрутить, ни до больницы не доехать, — отстранилась я.
Он какое-то время с каменным лицом обдумывал мои слова.
— Понял. Принял, — кивнул он. — Согласен, я вёл себя как свинья, совсем отвык от того, что живу не один. Проведу работу над ошибками. Венеции всё же было маловато?
— Венеция была прекрасна. Не знала, что это были откупные.
— Э-э-э… — он словно не знал, что сказать, и я не должна была облегчать ему задачу, но ещё не привыкла думать о нём плохо. — И-и-и… я снова всё испортил.
— Нет. Просто не покупай меня, Паш. Я думала, ты хотел побыть со мной вдвоём, но для этого вообще не нужно никуда ехать. Мне важен ты, а не Венеция.
— А мне — ты, — сказал он задумчиво.
И я понятия не имела, о чём он сейчас думал. И не знала, хочу ли знать.
Я решила — плевать. Я хочу и буду ему верить. Пусть я окажусь всего лишь пешкой в его игре, но лучше быть преданной, чем предать. Я остаюсь. С ним.
— Ужинать будешь? — спросил он.
— Ты стоял у плиты? — улыбнулась я. — Ради меня?
— Не поверишь, но да. Правда, меня хватило только на запечённые бутерброды, но я старался.
— Тогда сейчас переоденусь и буду.
За столом мы обсуждали его день рождения.
— Сколько будет человек?! — округлила я глаза.
— Сорок. Но это только свои. Наконец познакомлю тебя с друзьями. Имей в виду, к ним прилагаются жёны и дети.
— Ты шутишь? — не знала я, как вписать его заявление в свою новую реальность, и не могла этого не делать, хотя, может, и не стоило бы.
— Детей не надо было, да? — мучительно скривился он.
— Дети — это замечательно. Но для них же нужна отдельная программа.
— Будет им и программа, и отдельный стол, и даже отдельный зал с играми, аниматорами и шоколадным фонтаном.
— А день рождения точно у тебя? — улыбнулась я.
— Если честно, я такое раньше не любил, но с тобой хочется большого семейного праздника.
10
И праздник наступил. И, наверное, даже удался.
Если бы я ничего не знала, то и не чувствовала бы никакого подвоха.
Свой подарок — редкий эмигрантский прижизненный сборник стихотворений Бродского «Осенний крик ястреба» в ядовито-фиолетовой обложке, — я подарила Паше ещё утром.
— С любовью, Валерия, — прочитал он на вложенной открытке.
Позволить себе испортить форзац я не могла. И не стала мудрствовать с подписью.
— Не знаю, нравится ли тебе Бродский на самом деле или это был лишь способ пустить пыль в глаза, но теперь придётся любить, — улыбнулась я.
— Северо-западный ветер его поднимает над… сизой, лиловой, пунцовой, алой… — процитировал он, не заглядывая под обложку.
Я уже знала, что у него феноменальная память, но на самом ли деле он настолько хорош или неплохо подготовился, могла только догадываться, хотя всё ещё предпочитала думать первое.
На празднике действительно собрались все друзья Павла, что смогли приехать.
Я услышала столько забавных, смешных и трогательных историй — об их детстве, шальной юности, о голодных студенческих и прочих трудных, но важных временах, — те самые истории, которых мне так не хватало, чтобы дополнить картину по имени Павел Каховский, что я даже пожалела, что не записывала на диктофон, и искренне верила, что он именно такой, по крайней мере для своих друзей, — сильный, любящий, настоящий.
Каховский словно был центром этой вселенной, её солнцем, вокруг которого вращались все эти люди-планеты. Он легко и непринуждённо переключался с одного на другого: вот он уже подхватывает на руки визжащую от восторга дочку своего друга, вот серьёзно обсуждает что-то с седовласым мужчиной, которого называет Витёк, а через минуту уже хохочет над шуткой своей бывшей однокурсницы, жены одного из друзей, подливая ей в бокал шампанского.
Я же чувствовала себя пока только спутником, недавно притянутым гравитацией этого солнца. Я вращалась по своей орбите, наблюдая, улыбаясь, кивая, но пока не понимая до конца законов этого мира.
Ко мне подходили, знакомились, говорили приятные вещи: «Кажется, он наконец-то счастлив», «Вы очень красивая пара». Я благодарила, старалась запомнить имена, которые тут же путались в голове, превращаясь в калейдоскоп из лиц и улыбок. И упрямо не хотела верить, что моих усилий это не стоит, что это ненадолго, просто красиво обставленная мизансцена.