— Большой тыквенный латте. И два шота эспрессо дополнительно, — я остановилась у кассы и сразу озвучила свой заказ бариста, но тут же поправила себя, параллельно ища картхолдер в сумке для ноутбука — Нет, лучше три шота эспрессо. Бариста сдул блондинистую челку с глаз и застыл с маркером у бумажного стаканчика. Он вопросительно выгнул бровь и удивленно посмотрел на меня, словно увидел две головы.
— Может, четыре шота эспрессо? — наконец насмешливо уточнил он. Его улыбка оказалась неожиданным сюрпризом, в котором я так остро нуждалась. Я улыбнулась в ответ, но покачала головой, и протянула смятые бумажные рубли, а сдачу положила в баночку для чаевых.
— Спасибо! — отозвался он. — Все-таки сделаю вам дополнительный эспрессо, выпьете позже.
Блин, он что, читал весь список моих проблем на лбу и считал себя обязанным помочь? Возможно, темные круги под глазами сказали ему так же много, как и мое озвученное желание принять разом гигантскую дозу кофеина. Я была абсолютно вымотана работой и отношениями, в этом состоянии мысли превращались в беспорядочную кучу и растекались водой. Я посмотрела на бариста и задержала взгляд на его больших темно-карих глазах, пока он собирал светлые волосы в высокий пучок. Он выглядел слишком уверенным и крутым, а я же начинала заикаться, словно школьница:
— Да... Наверно. Спасибо…
Но он неожиданно тоже покраснел и я сжала губы, чтобы сдержать смешок от его резко изменившегося вида — сейчас он тоже выглядел как неуверенный школьник из параллельного класса.
— Может, в следующий раз я могу угостить вас кофе? — едва разборчиво спросил он, уже отвернувшись к кофемашине и судорожно вспенивая мне молоко для пряного латте. Это что же, было приглашение на свидание? Он флиртовал со мной? Последний раз со мной флиртовали очень давно. Я, поддавшись необъяснимому порыву, накрутила на палец прядку волос.
— Спасибо, это очень мило, — моя улыбка казалась совершенно идиотской, но спрятать ее я не могла, поэтому решила просто перейти к другой части прилавка, где выдавали напитки их владельцам. В этот момент зазвонил мой телефон, на всю кофейню прозвучала старая песня, когда-то постоянно крутящаяся на всех музыкальных каналах.
"Зачем ей все шелка?" — громогласно раздалось в том тихом углу, где я стояла, и мои щеки мгновенно вспыхнули. Я обожала эту песню, но зачем поставила ее на звонок, объяснить не могла.
— Простите, пробормотала я, стараясь быстро ретироваться со стаканом своего кофе от недоуменных взглядов других кофеманов.
— Арина! — голос моей лучшей подруги Насти звучал в трубке практически так же громко, как и песня на звонке.
Пока я спешно покидала кофейню, я уменьшила звук на телефоне с максимума до минимума, но все равно слышала, как на меня кричала Настя за то, что я пытаюсь ее заглушить. Насколько же хорошо она меня знала...
— Арина, я сейчас не шучу! — кажется, она стала кричать еще громче. Я наконец-то толкнула металлическую дверь и снова оказалась на улице, поднося телефон к уху:
— Хорошо, хорошо, я тут, слушаю тебя.
— Ты разве не должна быть сейчас на работе? Где ты?
Я дошла до ближайшей скамейки и опустилась на нее, громко выдохнув и надеясь немного насладиться покоем и своим горячим кофе. Это был момент полного блаженства.
— Ты не поверишь, но я купила тебе билет, чтобы ты приехала в гости. Ну, мы с твоим папой купили его. Ты уезжаешь завтра утром, — она щебетала, словно взволнованная птичка, но при этом говорила весьма уверенно. Как ей удавалось это сочетать в своей речи — всегда оставалось загадкой.
— Настя! Что? А как же твоя работа? Ты же говорила, что медсестры не берут отгулы? Или это та поездка, когда ты бесконечно работаешь, а я провожу время со своим ноутбуком? — я спросила как будто с укором, но на самом деле думала, что и такой вариант может оказаться хорошим.
— Ну, эта леди спасла достаточно жизней за год и заслужила пару недель настоящего отпуска. Кроме того, я хочу увидеть свою лучшую подругу, которая уже давным-давно пропала в столице. Ну, Арина, пожалуйста! — Настя протянула это так жалобно, что я с легкостью представила щенячье выражение ее глаз. Забавно, что если знаешь кого-то так долго, точно знаешь, как выглядит лицо этого человека, даже если не видишь его.