Довлатов, хлебнувший здесь изрядно, и вовсе не меду, назвал город вертикальным. Город знакомцев. О каждом можно написать в газете. Можно быть представленным вчера и познакомиться через год. Может быть, у нас с А. именно этим и кончилось бы. А он бы уже не хотел писать. Или - освоил бы новый метод. Или еще - женился бы. Зачем женатому собеседник?
Но вышло иначе. На то и город - маленький. Слухи появляются быстрее, чем сам соберешься. Итак, его выписали родственники жены. И не продлили вид на жительство. И в редакции ничем не смогли помочь (а может, не захотели). И тут подвернулось в Москве...мало ли что.
...Я прихожу в корректуру. И мне между прочим - а на самом деле совершенно преднамеренно - говорят: "А знаешь? А. уезжает". Мне очень жаль. Но у меня Котя, собака, ремонт, родственники на пенсии, компьютер, сборники стихов - своя жизнь. И что меняется? Я говорю, что положено в таких случаях - или не положено - говорить, а вечером никого нет в их комнате, даже Анки нет, а он сидит за своим синим экраном и, верно, по инерции занят автомобильной рубрикой. И я прихожу. Приношу тот осенний сборник. И вот эту повесть. Сажусь, как тогда, напротив, наискосок. И, как тогда, нервно закуриваю. И его пальцы только на секунду замирают над клавишами. И тут звонит телефон (у меня тоже звонит). И выясняется, что ему нужно срочно уходить. И я говорю ему, как чеховская героиня про бутылку: "Раскройте это в самый темный и печальный час". ...Тут пришла соседка - подвыпившая и в надежде на водку. Мы покурили и поболтали - как я живу со "своим" и почему не крашу глаза (устают глаза и вообще усталость). На мое счастье, проснулся дедушка. Но что же сделает А.? Уложив дедушку снова, я начала рыться в газетах, нашла целую полосу о защите церкви (довольно странно - одной православной церкви от другой православной). Решила: нужно написать об этом. И тут - маленькая заметка А. об очередном закрытом памятнике. Писать стало скучно...
Маше я тут же все и выложила по телефону:
Я хотела, чтобы он сделал это сам...
- А почему не ты?
- Это сложно... Мне хотелось написать за него, а чтобы он написал за меня...
(Чтобы мы независимо друг от друга написали одно и то же.)
"Я каждый день знаю, что уйду отсюда, пойду домой, - пешком, я недалеко отсюда живу, - а дома - сел - и все исчезло, все, отрешился. Хотя такого уж четкого принципа, вроде "ни дня без строчки", и нет, но вот - сел - и все. Мгновенно ушел - от всего этого".
При этих словах он слабо махнул рукой в сторону экрана - и меня, если бы я не сидела с другого краю.
Я все время забываю самое простое - что он мужчина, что ему трудно полюбить "изнутри".
В общем, тут все повернулось по-старому, как в давнем (да! зима уже давно не "на краю", а в разгаре) стихотворении про дождь. Я оказалась сама себе (и ему) соперницей. Я - это ты, как я могу за тебя - написать, подойти - и тебя же любить? Читать твое - и за тебя писать? Бесконечная река рефлексии, только немного похожей на твою, а может, просто - впадающей в твою?
Я была с тобой в каждом отдельном мгновении "Дневника", содрогалась, когда через южную листву целились тебе в спину, бродила в четырех стенах после ухода Анны - и не могла тебя окликнуть, стояла за спиной, когда ты разговаривал в кафе со случайной, с позволения сказать, знакомой... А я была - душой. А ты меня - не видел и не чувствовал. Кажется, я теперь даже знаю гаммы. И очень знаю, как это - стоять перед начальством и доказывать ему себя. А оно тебя не видит - видит нелепого, возможно, не бездарного, но непонятного даже со своим талантом, раздражающе упорно выдающего темный бред. А теперь даже знаю, что можно, ничего не доказывая, справляться самому. Впрочем, это ты справляешься сам. Я женщина - я бы не справилась, не будь вот этого, под названием "Жар". Я и тебе тогда, в редакции, призналась: больше не могу одна, сама в себе - ты явно не так понял. Смешной человек, речь шла о другом! Мне даже сочинить наш роман никак не удается.
----------------------------------------------------------------------
Ты входишь в дом и пьешь до дна.
Весна была нема.
А я, как полная луна,
Могу теперь сама.
А я, как древняя страна,
Все помню без ума,
И слышит только тишина,
Что слышу я сама.
А ты по праву входишь в дом
И говоришь: потом,
Потом стихи, сейчас - вино
И темной ночи дно.
И я , как путника, прошу:
Не трогай, чем дышу!
Себя зачем же наказал,
Что трогал, чем дышал?
И что же делать нам вдвоем,
Любимый без ума,
Когда ты сам нашел мне дом,
Где я могу сама?
----------------------------------------------------------------------
Весна, нарушающая согласование времен - конечно, молодость. Мне тогда, как и теперь, необходима была тетрадь. Но я жгла тетради, не встречая среди многих - даже хороших и любимых - пишущих пары себе.
----------------------------------------------------------------------
Праздник Введения. Непонятно почему (все причины в отдельности ничтожны) не пошла в храм. Выяснилось, что время на храм всегда есть, но, к сожалению, поздно.
У Маши год назад, в эти же дни, развивались странные отношения с неким М, нашим общим с Котей приятелем. Этот самый М. явно метался, ища дружбы с девушками. Непременно просвещенными, может быть, даже "творческими". Нашел нас четверых. М. оказался редкой в наших краях красивой, но пугливой рыбкой, его огорчала наша пристрастность, ему повсюду мерещились сети. Он не знал, с какими неумелыми рыбаками имеет дело. Тогда, в ноябре, М. как бы сидел в башне, а девушки, т.е. мы, как бы ждали снаружи (хотя по-настоящему в башне сидели все). Машка тогда, изложив свои "мысли по поводу" в тетерадке, как у нас водилось, отдала ему все. После этого они не разговаривали, кажется, полгода. Примирение вышло бледным, скомканным и уже на фоне приближающейся свадьбы М. (с Джульеттками дружил - женился на единственной в нашей маргинальной тусовке Аннушке).
Я никогда не понимала, зачем Маша это сделала. М. и без того был истерзан. Он совсем не хотел никого мучить. Вот и сбежал. Предсказать его реакцию было не сложно. Но роман кончился свадьбой, все встало на места. И вот теперь Маша, под влиянием, может быть, моей повести к А., решила вернуть тетрадку. Я забрала ее с вахты на башне и принесла ей. Вместе с тетрадкой М. прислал гневную отповедь: как посмели мы, гнусные сплетники, нарушать его покой, глумиться над церковью, осквернять все чистое и светлое? "Одна рыба всегда слишком явная цель для целой флотилии китобоев".
Маша только временно взяла на себя положенное мне.
Мне давно пора - растратить вас до конца и проститься. Вас слишком на многое хватает. Я бы рада кончить все записи, но это не зависит от меня...
Говорю на следующий день Маше:
-Трудно быть героем. Героя всегда тянет убить автора.
----------------------------------------------------------------------
Ну, скорей! Кончаешься?
А она не хочет,
Бесполезным чаяньем,
Прелестью морочит.
Выпьем на прощание?
Разобьем на счастье?
А она: терзанию
Длиться, не кончаться.
А она: о пустыни
Помолись, невеста!
Не чинись: где пусто мне,
Как тебе не тесно?
Что ж, с утра и до ночи
Умирать от страха?
А она: на донышке
Не мечтай - не сахар!
----------------------------------------------------------------------