«Мы как-то спокойно тут сидим, будто речь идет не о жизни маленькой девочки!» — подумала я и не удержалась:
— А есть гарантия, что все кончится благополучно?
— Гарантию дает только сберкасса! — Гришко усмехнулся. — И то теперь уже нет.
Большие дяди играют в свои большие игры, где девочка для них — так, просто мячик!
— Лично я, — уже вполне серьезно сказал Гришко, — не даю никакой гарантии даже на то, что ее транспортировка в Ленинград пройдет успешно. Малейшее напряжение при ее сердце может дать летальный исход, а тут — триста километров по нашим дорогам! Но... — Он кинул косой взгляд на членов комиссии. Мол, очередная «перестроечная» шумиха эта акция... С политикой все ясно, а медицину «пристегнули», не особенно спросив. — В Америке, конечно, делают операцию Фалло на маленьких детях, но то в Америке! А мы даже нитки выдираем из швов, чуть заживших, и снова используем, пока не порвутся!
Он сел. Мол, сами решайте. Свою роль свадебного генерала я сыграл, а серьезный медицинский разговор на этом вот уровне бесполезен.
— Решайте! — проговорил он.
Изергина вдруг уставилась на меня. Мне, что ли, решать? Господи, мне еще и восемнадцати нет, а уже столько легло на меня!
Как радостно говорил мне мой отец, когда я закончила восьмой класс на одни пятерки: «Большому кораблю — большое плавание!» Получается немножко не так: «Большому кораблю — большие горести!» И тут надо решать самой, проявлять самостоятельность! Один раз я уже проявила самостоятельность — и кончилось это ужасно. Но опять надо что-то решать мне — большие дяди и тети смотрят равнодушно: у них есть другие задачи, более важные. Даже Изергина уткнулась в какую-то папку!
— А какого-то... более надежного варианта нет? — услышала я свой голос.
Величественные члены комиссии, которые до того даже не поворачивались в мою сторону, углубленные в свои мысли, тут нетерпеливо, с досадой заскрипели стульями, поворачиваясь ко мне: мол, эту настырную девчонку нельзя уже слушать вполуха, приходится поворачиваться! И Гришко уже с интересом посмотрел на меня. Мужик-то он, видно, неплохой, но больно много всяких заседаний выпадает ему, где приходится быть свадебным генералом, на все не хватит души. Но она у него есть — я это почувствовала.
— А кем вы приходитесь... девочке? — Он заинтересованно сверкнул глазом.
Я молчала. О моих глубоких чувствах тут, видимо, не время говорить... а больше мне сказать нечего.
— Марина... преподаватель, — пришла мне на помощь Изергина.
Гришко еще некоторое время разглядывал меня — мол, какие нежные преподаватели пошли. Даже странно.
— Ну что ж, — наконец проговорил он. — Тогда я тем более ценю ваши переживания. Что я могу сказать?
На гладком его лице впервые за этот час появились некоторые сомнения.
— Вообще, — произнес он, — есть безопасный выход. Операция по Блелоку. Без остановки сердца... даже не прикасаясь к нему. Эта операция уменьшает задыхание и дает возможность ребенку расти и развиваться до тех пор, пока он не окрепнет, и ему с меньшим уже риском может быть сделана кардинальная операция на сердце по тетраде Фалло. Но эту операцию, я думаю, и у вас можно сделать — при чем здесь Америка? — Он повернулся к разнаряженному Грине, который восседал в центре президиума и казался чуть ли не главным. Гриня глянул холодно и как-то недоуменно.
— Вот именно, — произнес он, — тогда я не понимаю, при чем здесь та... высокая миссия, ради которой мы здесь? Ради которой лучшие американские хирурги, чья минута стоит тысячу долларов, бросают все и приезжают сюда?
Он обвел взглядом президиум. Солидные и наверняка заслуженные люди, которые сидели вольготно и весело перешептывались, тут как-то вытянулись, оцепенели, сделали важные лица: мол, действительно, миссия... это святое!
Какую-то, видно, власть Гриня, всего лишь уездный чиновник, над ними имел — наверное, был главным мотором всей этой акции, и все зависели от него. Один лишь Гришко имел достаточно силы и упрямства, чтобы сочувствовать мне, а не впиваться взглядом в Гриню, как все. Что Гриня сволочь и ради своей карьеры сделает все, я давно догадывалась, еще в те золотые времена, когда он был активным комсомольским работником и другом дома, а я — избалованной губернаторской дочкой. Теперь ему плевать было на меня! Главное — международная акция, полеты за океан.