— Но там, наверное, куча бумаг? — произнес папа задумчиво. — И потом, родители ее не возникнут? — Тут он посмотрел почему-то на меня.
— Не возникнут, — проговорила Изергина.
— А что, они... известны? — спросил он.
Изергина с отцом как-то переглянулись.
— Пока никто не объявлялся, — сухо проговорила Изергина.
— А вдруг объявятся — в самый неподходящий момент? — произнес папа.
Я вдруг почувствовала, что куда-то улетаю, слышу и вижу это откуда-то очень издалека. Такое я замечала еще в детстве: все слышишь словно сквозь воду, и самый простой разговор вдруг кажется таинственным и даже страшным.
— Ну хорошо. Держим под контролем! — произнес отец.
Вода как бы вдруг вытекла из моих ушей, теперь я все слышала так же, как перед этим, и даже еще громче и как-то... звонче.
Вместе с отцом, обнимающим нас за плечи, мы вышли в приемную. Там при его появлении вскочили на ноги сразу несколько ожидающих — все какие-то холеные, уверенные, нагловатые.
— Пал Петрович... Пал Петрович! — почтительно, но с какой-то ноткой фамильярности загомонили они.
Да, интересные тут дела!
Зоя Игнатьевна наконец-то узнала меня:
— Ой, Мариночка! Как вы... повзрослели! Я даже сразу не узнала вас!
Опять вернулось странное состояние — казалось, я вижу это словно во сне...
А сон в эту ночь приснился, наоборот, какой-то реальный. Кусок моей жизни? Из будущего? Да нет, скорее из прошлого. Но почему-то забытого мной... вырванного из жизни. Я вспомнила, что несколько раз уже была в этом сне, но наутро испуганно отгоняла его. Я зябну, вся моя нижняя часть оголена.
Я чувствую за бесстыдно поднятыми моими ногами плещущую воду в каком-то корыте. И чувство это вдруг подтверждается: чья-то маленькая ладошка звонко шлепает по воде, до меня долетают брызги, и моя нежная кожа вздрагивает.
«О! — доносится до меня знакомый голос молодой врачихи. — Пловчихой будет!»
В тумане, застилающем взор, смутно проступает высокое сводчатое окно, верхняя его часть — круглый цветок из зеленых и красных стеклышек...
Я резко, в поту, просыпаюсь... А вдруг моя «пловчиха» где-то плывет? Почему так ясно, как никогда, вернулся этот сон после разговора с папой? Сама знаешь почему! Оставь фантазии! Ксюху надо спасти!.. А стало быть, отдать... Она — не «пловчиха»! Все!
Глянув на часы, я отбросила одеяло.
— ...А уехала Лидия Дмитриевна! — радостно сообщила мне секретарша Изергиной, Верочка, когда я сунулась туда.
— А куда же она уехала? — почему-то испугавшись, спросила я.
— А в Ленинград... что-то там насчет удочерения! — сообщила Верочка, простодушная племянница Изергиной.
— В Ленинград? А зачем — в Ленинград? — пролепетала я.
Как-то все вдруг передо мной затуманилось. Вдруг снова выплыло то окно с цветным витражом-цветочком наверху.
— А я знаю? — улыбнулась Верочка.
А я — знаю?
Мне казалось (или это нервное?), что Изергина после приезда избегала меня. Впрочем, наверное, нервное... Почему, собственно, директриса должна так уж якшаться с девчонкой-преподавательницей? У нее важнее дела!.. Так говорила себе я, но это не успокаивало. Почему-то.
И вдруг — Изергина появилась сама! Во время уроков! При этом она сияла, как медный пятак!
— Пошли! — произнесла она радостно, как одна подружка другой.
По ее сиянию я все поняла.
— Сейчас... только попрошу... нянечку посидеть, — пролепетала я.
— Уже идет. Пошли! — Нетерпеливая подружка дернула меня за руку. — Ждет!
Я и сама была счастлива. Правда, посередине пути, под сводами коридора, испугалась: вдруг она тому радуется, что пришел Игорь Зотов, мой «жених»? Я глянула на Изергину. Она улыбалась.
— Представляешь, — сообщила она. — Даже русский выучил, чтобы с Ксюхой по-русски болтать!
Только мне не придется с Ксюхой болтать!
Телефонная трубка, отражаясь, лежала на полированном столе. Я взяла ее, поднесла к уху.
— Хэлло, — хрипло проговорила я.
— Здорово! — Знакомый голос произнес незнакомое слово.
Раньше — незнакомое. А теперь...
Не так уж он выучил русский язык. Без всяких нежностей — к делу приступил.
— Не могу сейчас приехать я. Много есть работы. Но Джуди все сделает хорошо!
Не сомневаюсь.
— Не плачь!
Это он в самую точку попал: именно этим я и собиралась заняться.
— Мы с Ксюшей... увидим тебя... в прошлом.
Ошибся маленечко... Но опять в самую точку попал. В прошлом — было, действительно.