Выбрать главу

— Да? — быстро ответила.

Тихо, сипло с дремы.

— Спала, малыш? — он говорил так же тихо.

Будто в самое ухо. Почти дыхание его на своей коже ощутила, надо только глаза закрыть.

— Типа того, ворочалась, скорее, — хмыкнула, усаживаясь спиной к стене. — За день отоспалась.

— Спасибо за ужин. Обожаю твои пельмени.

— Я знаю, — Кристина улыбнулась, крепко-крепко сжав веки, чтобы глаза не так пекло от непролитых слез.

Кузьма хмыкнул в ответ на ее самоуверенное заявление.

— Кидала бы ты свое отделение, открыли бы тебе ресторан…

— Не перегибай палку, Кузьма, лесть в меру хороша, — рассмеялась и сама себе рот зажала, чтобы мать не разбудить. — Не такой я и хороший повар. Ты, небось, каждый день поизысканней блюда ешь. А вот если бы медицинский не закончила, тебя бы уже и в живых не было…

— Кусок хлеба из твоих рук — вкуснее любой икры или устриц, красивая моя. Тут и сравнивать нечего. Но да, как врач — ты незаменима. И не только для меня, — хмыкнул Кузьма.

Втянул воздух через нос и резко выдохнул.

Если бы не бросил курить семь лет назад, сейчас точно прикурил бы. Она чувствовала, что ему хочется затянуться. Не смогла бы объяснить — как? Но что-то в голосе Кузьмы, в том, как менялся ритм дыхания, как сглатывал — позволяли Кристине ощутить эту его потребность, от которой не избавился, а просто отрекся благодаря силе воли. Слишком хорошо она его знала. Как и это умение отрекаться. На личном примере.

Оба молчали, слушая, как другой дышит. Она все еще не открывала глаз. Так легче представить, что он совсем рядом — протяни руку и коснешься.

— Что с твоей машиной? — спустя минуты две спросил Кузьма.

— Откуда знаешь? — удивилась Кристина.

— Малыш, я на балконе матери стою и смотрю во двор. Твоей — нет. Только этого недоумка. А у него дежурство, если твой Рус не соврал, — Кузьма ехидно хмыкнул. Видимо, дав понять, что сомневается, в том, будто Руслан — самоубийца и решится на подобное. — С чего бы это вам машинами меняться, если все нормально? Ты своей дорожишь.

— Тебе бы в детективы, — настал ее черед хмыкать. Поднялась и пошла к балконной двери. — Всегда же мозги светлые были…

Дом под углом стоял, в виде буквы «Г». Если он сейчас на балконе матери…

Тут рассмеялся уже Кузьма. Наверное, из-за ее слов.

— Упаси Боже, Кристя, это не моя стезя! И потом, светлая половина — это у нас ты. Я — по темной части. Сосредоточие порока, помнишь? — И тут же, без перехода, матюкнулся. — ****! Ты какого х**** в одной футболке на балкон вылезла?

— Господи, Кузьма, у тебя и зрение, как у кота, что ли? — рассмеялась она. — Ты как в темноте и на расстоянии увидел-то?

Она вот ничего не видела толком, только темный силуэт на балконе соседнего подъезда, на пятом этаже, против их третьего. Откинулась на раму, поставив ступни одна на одну. Несмотря на ковровую дорожку, было холодно, не зря Кузьма ругался. Зима на улице.

— Да на фиг мне зрение?! Я что, тебя плохо знаю, что ли, малыш?! — снова тихо ругнулся. — Иди назад! — распорядился.

— Ага, сейчас, уже побежала, — саркастично хмыкнула Кристина, обхватив себя рукой.

Кузьма в очередной раз матюкнулся. Только теперь невнятно, сквозь зубы. Видимо, что-то уж совсем ужасное.

— Так что с машиной? — вернулся к прошлой теме.

— Да я откуда знаю? — улыбнулась Кристина, до рези в глазах всматриваясь в темноту. — Я в этом не разбираюсь. Какие-то датчики и контакты, что-то отходило и барахлило. Отогнали на СТО, сказали, дня два проверять и чинить будут.

— Почему мне не позвонила? Пригнала бы моим парням, тебе бы за полдня все сделали, — Кузьма вновь протяжно выдохнул, словно сигаретой затягивался. Но она же видела, что не курит.

— Так у меня муж для таких вопросов есть, — аж горло сдавило от собственного ехидства. Будто кислоты глотнула. И слезы теперь не удержала, по щекам потекли. Холодно, елки-палки! — Мужик в доме, который всегда рядом, поддержит и проблемы решит. Помнишь, Кузьма?

Он выдохнул резко, хрипло. Так, будто она его, на земле лежащего, в живот пнула ногой. Добить позволял. Такое только ей и сходило с рук.

— Уела, малыш, — хрипло и с той же болью, которую она в себе ощущала. — Вскрыла грудину. А говоришь вечно, что не хирург. Потрошитель.

Кристина хмыкнула. Не от веселья. Свою боль поглубже в желудок пыталась протолкнуть. Когда от него это давным-давно услышала, думала — умрет на том же месте, сердце не выдержит такой обиды и муки. А ничего вон, до сих пор бьется. Луженое у нее сердце, что ли…