А ее реально трясет. Самым настоящим образом. Упирается в его плечи вытянутыми руками, а руки эти подгибаются. И в голове гулкий звон. Перед глазами — «мушки» летают.
Гипероксигенация подкрадывается, не иначе.
— Мавка… — Даже не говорит, одними губами шепчет.
Своим почерневшим взглядом удерживает, руками, которые сжались до хруста на ее теле. Давит ей на спину. Настаивает. Не готов сейчас отступить, сдать назад. Не хочет отпускать. А у нее сил не хватает.
Только что это изменит? Кому легче станет?
Кузьма зажмурился так, будто она его ударила.
Неужели вслух сказала? Кристина уже не понимала, что говорит, а что думает. Где потребность, а где реальность?
Нависла над ним, замерла, на этих трясущихся руках раскачиваясь. Волосы по плечам, укладка «к черту». Пытается остановиться, не понимая, что руки опять его гладят, пальцы обводят татуировку в виде буквы «К».
— Отпусти, — тоже губами шепчет.
Сама себя не слышит.
Кузьма, так и не открыв глаза, будто не желая видеть упрек и боль в ее взгляде, просто молча качает головой. И держит, держит, держит… Гладит ее спину, плечи, шею, щеки. То и дело грудей касается, лаская через бюстгальтер. Как одержимый. И она такая же.
Это взрывает ее мозг. Сотрясает все тело невыносимой обидой и болью. Кристина сама не понимает, как начинает вырываться, сопротивляясь, отбиваясь от его рук. Толкает, бьет его по плечам, по груди. Не потому, что ей неприятно или не хочется. А от того, насколько сильна эта потребность. Из-за того, сколько боли он ей причинил, и снова доставляет.
Ее трясет все сильнее, словно в ознобе.
— Ты доволен?! Доволен, черт тебя возьми?! Счастлив, Кузьма?! — хотела бы кричать, а сил нет.
Да и нельзя. Словно на подсознании, на каких-то базовых уровнях помнила, выбила себе зарубки о том, что ни в коем случае выдавать никому нельзя.
Хрипит, будто не гортанью, не горлом говорит — а грудью, животом, куда год за годом свою боль заталкивала и обиду. Ужасную обиду на самого дорогого и любимого, когда уже и с ненавистью спутать можно.
— Получил, чего мечталось, Кузьма?! Добился?!
И бьет его, потеряв контроль над истерикой.
Кузьма поймал ее запястья. Перехватил, окольцевав своими пальцами. Сжал крепко. Не потому, что она ему реальную боль причинила. Не позволяя самой себя поранить. Вновь глянул в глаза — а в его взгляде такой омут черный плещется, такая же боль, как и в ее, наверное. Свел ее запястья вместе.
Молча, ничего не отвечая на упреки Кристины, прижался к ее сжатым кулакам губами.
— Я могу тебе все дать… — хрипло шепчет в ее кожу.
Но взгляд опустил. Потому что оба понимают — мимо. Не то. Все на прежних позициях.
— Ничего… Ты ничего мне дать не можешь, родной, — не сказала, стоном выдохнула безумную боль. — Потому что это «все» — мне никогда не было нужно…
Даже не пересела — скатилась с него. Нелепо и несуразно. Заставив свое тело центр тяжести перенести. Не хватало сил добровольно отказаться от такого важного и дорогого ощущения Кузьмы под своими руками. А он все еще ее запястья держит.
— Отпусти, — повторила.
Сил нет, не вырвется. Ее эти несколько минут измочалили. Перемолола эта вспышка страсти и их одержимости, истерики… Безнадега сломила, которую видела в его взгляде.
— Мавка…
— Замолчи! — хрипло.
Выдернула руки и закрыла уши. Не могла, не хотела слышать. И куда весь кураж подевался только? Снова и снова те же ошибки. По замкнутому кругу ходят, как заключенные на прогулке в тюремном дворе.
А Кузьма потянулся в ее сторону и сгреб Кристину со спины в охапку. Вперемешку ее пальто между ними, свитер, его распахнутая рубашка, пиджак, так и норовящий влезть между кожей. И ни с чем несравнимое ощущение тепла тела Кузьмы.
Его подбородок прижался к ее плечу.
— Счастлив? — вновь спросила она, дрожащими руками пытаясь расправить свитер, чтобы понять, какой стороной надеть тот правильно. Но сейчас уже не вырывалась.
А больно так, что сил нет. На грани с физической болью, когда каждый нерв рвет и суставы выворачивает. И снова мутит. Две зефирки за полдня точно не способствуют здоровому желудку.
— Сама не знаешь? — тихо хмыкнул Кузьма.
И будто что-то упало сверху, вновь накрыв колпаком то пламя, которое пылало секунду назад между ними. Железобетонная сила воли, будь он проклят!
Но в душе всегда же только молилась за этого мужчину.
В конце концов, Кузьма отклонился и позволил ей натянуть свитер. А вот сам одеваться не торопился. Поднял руку, лично расправил волосы Кристины, еще на какое-то время задержав ее пряди в своих ладонях. Намотал на пальцы.