Основная часть городка осталась практически нетронутой, но стоя утром посреди гор мусора, поваленных деревьев и разрушенных домов, Клеон всего этого еще не знал. Все, что он видел сразу после смерча – это уродливо торчащие обломки вместо привычных зданий.
Клеон и сам не мог объяснить, почему его душат слезы и сердце как будто сжимало невидимыми тисками, он никогда не был эмоциональным, и практически не плакал, учитывая невероятно высокий уровень интеллекта.
– Пошли, поможем им – сказал Отри и быстро сорвался с места, перепрыгивая поваленные ветки и обегая горы обломков.
Павел и Артан побежали за Отри, будучи уверены, что Клеон последует за ними. Но Клеон стоял, пытаясь дышать и сдерживать непонятно откуда взявшийся комок слез, застрявший в горле. Он и сам не смог бы объяснить, почему так реагирует на разрушение обычной улицы. Всюду, куда простирался взгляд, Клеон видел бесформенные горы мусора.
На обломках соседнего забора болталась детская кофточка, посреди двора вперемешку с кусками цемента и кирпича валялись игрушки, мебель, бытовая техника. Клеон медленно смотрел на место, где раньше протекала счастливая жизнь и пелена слез застилала глаза.
– Это все бесполезно… – еле слышно прошептал Клеон, – все самое дорогое можно так легко разрушить…
Сознание накрыло волной беспросветного отчаяния, Клеон вдруг осознал, что нескольких часов достаточно, чтобы полностью разрушить выстраиваемое годами благополучие. От всего того, чем дорожили люди – жилища, одежда, мебель, предметы обихода – не осталось ничего.
– Он все равно победит – прошептал Клеон, в бессилье сжимая ладони, в глубине сознания понимая, что говорит он не про смерч.
Картина разрушенной улицы невероятным образом сливалась с другими картинами, запрятанными очень глубоко в подсознании. Смутными образами прорывались страшные видения полностью разрушенного совершенного Города – обломки кристальных стен, неровные куски сверкающего жемчужного доломита, разгромленные улицы, по которым ходили первые совершенные.
Конечно, разумом Клеон понимал, что ветер и ураган являются природной стихией и не могут иметь собственного разума. Но он не мог избавиться от ощущения, что то, что разорвало дома и здания на части, умело мыслить, и сделало это сознательно. В торчащих обломках кирпича и бетона, в горах мусора вместо обитаемых домов, Клеон четко ощущал нечеловеческую злость и ярость.
Клеон ничего не мог с собой поделать, детское сознание затягивалось пеленой беспросветного отчаяния. Он смотрел сквозь слезы прямо на дорогу, как будто пытался увидеть темное озеро, откуда пришел смерч. Он не мог объяснить, как, но, когда все жители видели только темный надвигающийся столб торнадо,
Клеон видел, как темные воды озера медленно густели, превращаясь в маслянистую жижу. Густая слизь быстро покрывалась лопающимися пузырями, которые становились все больше. Из разрывавшихся пузырей появлялись скользкие мерзкие отростки, переплетающиеся между собой и снова падающие в черную слизь. Медленно черная жижа собиралась в одно целое, становясь все плотнее, и прямо вверх на несколько километров поднималось гибкое маслянистое тело, несколько сотен метров в диаметре, покрытое тысячами мутирующих отростков. Клеон пытался убедить себя, что видел чудовище только в страшном сне и за городом находится просто странное темное озеро, окруженное гладкими, как будто отполированными базальтовыми черными скалами, прилегающими друг к другу плотным кольцом.
Только разум ребенка был не в состоянии противостоять напору всесильного, погруженного в кромешную тьму, высшего Разума. Клеон видел все так четко, что реальность смешалась с кошмаром. Глаза начали темнеть и медленно заполняться черным базальтовым блеском.
Очень давно, в другой жизни, несмотря на строгий запрет владеющего секретными знаниями, Клеон заглянул в Бездну и теперь бездна поглощала его самого. Дыхание сильно участилось и Клеона почти парализовало. Спина неестественно выгнулась назад, и кромешная тьма обволакивала мозг.
В сознании замелькали картины самой бездны, громадные базальтовые плиты, покрытые мерцающими золотыми письменами... Anas Eneron.
Высеченные темным золотом символы пугали и манили одновременно. Бесконечные пещеры, отполированные черным блеском, вели все ниже и ниже на многие километры. Бездна не была не обитаемой. Они всегда были там.