Несмотря на высокий интеллект, Клеон не владел такими философскими категориями, как «альтруизм» или «эгоизм», он не смог бы объяснить, что на самом деле значат понятия «добро» и «зло». Но четко понимал, что законы существования омерзительного существа были противоположны чему-то неуловимому и спрятанному очень глубоко внутри каждого живого существа.
Клеон не смог бы описать и явление безусловной любви, когда одно живое существо помогает другому, ничего не требуя взамен в качестве награды, но понимал, что поддержка и помощь находятся на другом конце шкалы от диких необузданных инстинктов, лежащим в основе существования мерзкой Твари – борьбы за выживание, уничтожения слабых, неутолимого стремления к превосходству. Поэтому среди разрушенной улицы, сливающейся в сознании с осколками уничтоженного совершенного города другого мира, Клеону было так важно убедиться, что в этом мире также существует нечто более высокое, чем эволюционная борьба за выживание и удовлетворение потребностей.
Описать все это Клеон не мог, но внутри него как будто был встроен какой-то механизм, который безошибочно отличал одно от другого. В своих страшных видениях нечеловеческого бесформенного существа Клеон цепенел не просто от ужаса, но от ощущения совершенной чужеродности всему живому. И наблюдая за необычными действиями собаки, пытавшейся спасти другое живое существо, за действиями людей, которые моментально отреагировали на чужое горе и жертвовали, чем могли, что-то глубоко внутри зажглось ярким светом.
Волна нечеловеческого блаженства перекрыла отчаяние. Клеон сам не понимал, как такие незначительные события могут победить горечь от разрушения множества домов и объектов, но очень скоро от черной пелены горя и разочарования не осталось и следа. Каким-то образом все остальные переживания отступили и на первый план вышло неизвестное ранее чувство.
Клеон физически ощущал, как сковавший сердце лед медленно начал таять. Он наблюдал за, казалось бы, обычными действиями жителей города; скорее всего, и сами жители не отдавали себе отчета в том, что делали. Клеон медленно оглядывал улицу, наблюдая за тем, как к стоящим у разрушенных домов растерянным жителям подбегали другие люди, давая воду, еду, одежду, принося складные стулья, чтобы люди могли хотя бы сесть. Он начал медленно дышать, понимая, что черная пелена отчаяния отступает под воздействием силы, противоположной разрушению.
Наблюдая за совершенно бескорыстными действиями людей, жертвующих временем, усилиями и средствами в страстном желании помочь другим, наблюдая за собакой, защищающей котенка от верной смерти, сердце заполнилось неизвестным светлым чувством.
Надежда. Теплые волны бескорыстной любви и светлой надежды поднимались откуда-то глубоко изнутри и медленно проникали в сознание.
Почему-то сам факт безусловной любви открыл в Клеоне что-то глубинное, что было сильнее страха. Он смотрел на весело бегающую собаку и мурчащего от удовольствия котенка; смотрел, как люди со всего города продолжают подъезжать, выходить из машин и заполняют специально отведенное пространство водой, едой, одеждой и мебелью, и физически ощущал, как мозг поднимает из самых глубин памяти далеко запрятанные воспоминания. Неожиданно яркий солнечный луч пробил темные тучи, зависшие над городом, и остановился прямо перед Клеоном.
«Какое странное белое солнце» – подумал Клеон, зажмуриваясь от слепящего блеска. Белый перламутровый луч становится все шире, пока не залил все вокруг искрящимся светом. Когда Клеон открыл глаза, вокруг не было ни котенка, ни собаки, ни жителей, ни друзей, ни брата, ни разрушенного города.
Последнее воспоминание
Он стоял в просторном зале с огромными вращающимися кристальными пластинами, испещренными секретными символами, выполняющими роль стен. Слепящее белое сияние исходило от мощного радиирующего жемчужного столба света, соединяющего зал с далеким космическим пространством.
Клеону не нужно было ничего объяснять. Он вспомнил. Вспомнил, кто он и где находится; сейчас не нужно было смотреть вниз, чтобы понять, что стоит он в самом верхнем зале гигантского кубического кристального Тетрагона. В другом мире Клеон знал, что, посмотрев вниз, больше не увидит искрящегося жемчужного потока, проходящего сквозь кристальный Тетрагон и входящего в ромбовидную пластину, распределявшую свет по всему городу.
Не было потока живительного Света. Не было больше Города. И Тетрагон больше не находился рядом с планетой, но отступил на безопасное расстояние, так как планета стала враждебной средой для самого Света.