– Мы не могли же оставить все как есть! – вступила Милана и в голосе уже слышался плач – Ты же знаешь, как мальчик страдал от кошмаров в детстве!
– Теперь давай включим сюда все расходы на питание, одежду и оплату всех счетов – не обращая внимания на слова Милана, продолжал Герман – электричество, отопление, кабельное телевидение, школа и все остальное.
Голос Германа звучал все тише, но Клеон, будучи всего лишь ребенком, каким-то образом почувствовал, что лучше бы отец кричал.
На последних словах в голосе Германа звучала такая безысходность и боль, что Клеон невольно сжался внутри.
– Скажи мне теперь, Милана, когда я должен бывать дома и проводить время с тобой и детьми? – очень тихо спросил Герман.
Несмотря на то, что Клеон застрял в неприятной ситуации, подслушивая родителей, его гениальный мозг продолжал работать, как обычно, тем более, когда дело касалось цифр. Он очень быстро сложил все суммы на расходы, которые перечислял отец, и легко определил, что после оплаты всех счетов от зарплат обоих родителей в принципе ничего не остается.
– Герман, я все прекрасно понимаю! – Милана изо всех сил старалась не расплакаться – Я просто сказала, что мы не видим тебя совсем, я даже не помню, когда мы всей семьей проводили время вместе. Мы очень давно не ходили в кино или на концерт, ты в последние два года ни разу не ходил с детьми на спортивные соревнования, мы даже праздники проводим без тебя.
– Не я придумал правила, Милана – очень тихо прошептал Герман, и Клеон резко вздрогнул, но не только от давящей тоски и разочарования, которые отчетливо прозвучали в голосе отца.
Клеона почему-то очень сильно задела сама фраза, в сознании неожиданно возник вопрос: «А кто вообще придумал правила?».
– Я не планировал становиться водителем грузовика с моим высшим историческим образованием – медленно произнес Герман – И ты Милана, не собиралась работать кассиром в супермаркете всю свою жизнь после окончания педагогического колледжа. Мы вообще всего этого не планировали.
– Мы думали, что у нас все будет по-другому и мы сможем изменить этот мир – после долгой паузы очень тихо сказал Герман. – Но такова жизнь и так живут все, абсолютно все. Смирись с этим, Милана.
Клеон ничего не мог с собой поделать, иногда он ловил себя на мысли, что его мозг является отдельным механическим устройством и работает сам по себе.
Очень быстро в голове замелькали вопросы: «А кто действительно придумал такие правила, что люди должны все свободное время зарабатывать деньги только для того, чтобы оплатить свои расходы? Кто мог придумать такие правила, чтобы жизни как таковой не оставалось? Судя по кем-то придуманным правилам, как сказал отец, все время тратилось только на тяжкий труд и оплату проживания, в результате на любые другие дела просто не оставалось времени».
Мозг продолжал работать самостоятельно, перерабатывая услышанную информацию, и Клеон очень четко представил странную картину.
Он увидел вход в парк, на котором вверху со скрипом под воздействием ветра болталась из стороны в стороны железная потертая табличка; потрескавшимися большими буквами на табличке было написано: «ЖИЗНЬ». В парке все было старым и обветшалым, лавочки были наполовину разрушены, прямо на земле валялись кучи мусора, но, несмотря на это, в парк стояла огромная очередь. Каждый давал контролеру входной билет и проходил внутрь.
В самом центре парка стояла громадная карусель на тысячи мест, которая с громким скрипом постоянно вращалась по кругу без остановки.
Каждый входящий садился на место в карусели, и ездил в бешенном ритме по кругу, пока в конечном итоге не сходил с карусели. Вот только выход из карусели в парке под названием «жизнь» был только один.
Клеон не успел погрузиться в довольно мрачные размышления, его незавидное положение спас Павел, который вернулся со школы.
– Папа! – радостно закричал Павел и подбежал к отцу.
Воспользовавшись шумом, Клеон быстро поднялся по лестнице обратно к себе в спальню. Он помнил, что спускался по лестнице тоже для того, чтобы увидеть отца, но почему-то сейчас не мог этого сделать.
Мозг затягивало темной пеленой, в сознании продолжали метаться совсем не детские вопросы: «Да кто же мог придумать такую жизнь, в котором люди мечутся, как загнанные крысы только для того, чтобы выжить? Почему все добровольно заходят в парк и садятся в карусель, прекрасно зная, что постоянное движение по кругу не принесет никакой радости? Почему никто ничего не сделает, чтобы встать и уйти? Неужели вся жизнь может проходить только на ржавой карусели и за пределами парка ничего больше нет?».