Основа здания от площадки до сияющего купола как будто преломлялось в нескольких местах и меняло направление на противоположное. На местах преломлений громадное здание как будто перекручивалось несколько раз и уходило в другую сторону. Здание казалось вертикальным и горизонтальным одновременно, и возникало ощущение, что здание движется, хотя явно стояло на одном месте. На самом деле уловить форму было невозможно, как будто человеческий мозг не воспринимал настолько инородные линии. Описать нечто, не имеющее аналогов в земном мире Клеон не мог, он только завороженно смотрел на невероятные формы конструкции.
На самом верху перекрученного странным образом огромного сооружения был большой купол, который отливал ярким жемчужным светом и слепил глаза, и снова неизвестно откуда Клеон точно знал, что купол на самом деле кристальный, но по принципу мощного зеркала отражает очень яркий жемчужно-белый свет.
«Коруфос» со скоростью молнии промелькнула в застывшем мозгу Клеона мысль и в данный момент он был уверен, что знает название необычных круглых зданий с яркими жемчужными куполами на белой площадке.
Не успев привыкнуть к странному видению, Клеон с удивлением заметил какое-то движение сбоку. Прямоугольное здание магазина, расположенного рядом со школой, странно расползалось, стены становились кристалловидными и очень быстро сооружение взметнулось высоко вверх, перекручиваясь и преломляясь невероятным образом, наверху возник отливающий жемчужным светом купол. Клеон посмотрел, насколько мог далеко за двор школы и увидел, что все пространство было покрыто кристалловидными перекрученными странным образом высокими зданиями с поблескивающими жемчужным светом ровными куполами разных размеров. Не успел Клеон опомниться, как буквально в следующее мгновение зазвенел звонок, и Клеон снова стоял во дворе перед самым обычным кирпичным четырехэтажным зданием школы.
«Инородные объекты» встречались везде и, конечно, никто, кроме Клеона их не видел. Каждый раз Клеон безмерно удивлялся и пытался понять, что это. Он уже был достаточно взрослым, чтобы никому не говорить о том, что видит, прекрасно понимая, что рассказы о том, чего не существует в реальном мире, не помогут, но только навредят. Клеон хорошо помнил бесконечные походы по врачам и психологам, когда в раннем детстве видел один и тот же страшный сон.
Поэтому десятилетний Клеон пытался сам разобраться – почему только он видит странные «инородные объекты». Он называл все необычное, что видел, «инородными объектами» по той причине, что прекрасно понимал, что все, что он видит, не относится к обычной реальности, в которой живут все остальные.
Однако больше всего Клеона удивляла не способность видеть подобные объекты, но его собственная реакция. Он с самого первого раза понял, что не испытывает страха, когда видит нечто, выпадающее из привычного мира.
Хотя по логике он должен был хотя бы немного испугаться, и Клеон это прекрасно понимал. Смущало Клеона не только то, что вместе с удивлением в такие моменты он испытывал и неимоверное восхищение, хотя не мог объяснить почему. Удивляло странное ощущение того, что все нереальные объекты, резко отличающиеся от обычной реальности, он когда-то уже видел. Он не понимал, как такое возможно, но ловил себя на мысли, что помнит необычные объекты Изначального мира, которые почему-то появляются в обычном мире.
Само название «Изначальный мир» также просто возникло в памяти вместе с непонятными названиями диковинных объектов, и Клеон почему-то не сомневался, что именно так все это и называется. Объяснить, как в его памяти может быть то, чего он никогда в жизни не видел, Клеон, конечно, не мог.
Как он мог помнить квадратные листья с белыми лопающимися серебристой пыльцой шариками, цилиндрические закручивающиеся конусом металлические крылья и перекрученные странные здания с жемчужными куполами, Клеон не знал. Именно это и пугало. Он по-настоящему восхищался при виде необычных «инородных объектов», хотя не понимал, почему. И он помнил… помнил, что где-то когда-то все это уже видел, хотя разумом понимал, что это просто невозможно.
На самом деле страх не был причиной, по которой Клеон не рассказывал о своих наблюдениях «инородных объектов» брату, друзьям и даже маме. Он прекрасно понимал, что видит Изначальный мир только он один, и глубоко внутри он был уверен, что рассказывать о подобных видениях никому не нужно.
С одной стороны, Клеон не хотел снова ловить на себе сочувствующие взгляды врачей и психологов, которые он хорошо запомнил, когда несколько лет назад он уже видел то, чего не могло существовать на самом деле.