— Ты же видела, в каком состоянии она была, мы же родственники как-никак…
— Вот именно, как-никак! Она взрослая баба! Напилась — пусть сама разгребает! — Вика глубоко выдохнула, и в салоне автомобиля повисла тишина. Мне говорить было нечего, да и не хотелось, и я безразлично перебирал четки, которые висели у меня над зеркалом.
— Ну, почему молчишь? — Котова явно не собиралась сдаваться.
— А что ты хочешь от меня услышать? — я устало зевнул. — Ты же явно для себя к какому-то решению пришла?
— Егор, я не хочу расставаться, я очень сильно люблю тебя, поэтому на первый раз прощаю! — поджав губки, Вика захлопала своими длинными ресницами.
— Во как! — я раздражённо ухмыльнулся. — Спасибо.
— Есть салфетки? — она открыла дверцу бардачка, и оттуда как гром среди ясного неба вывалились кружевные стринги Янчевской, которые я как трофей снял с нее в спортзале дома.
— Что это?! Это не мои! Ах ты гад! — Котова хлестала меня трусами по роже, а я как идиот смотрел на этот кусок ткани с изумлением и каким-то щенячьим восторгом. — Кто она?!
— Делай выводы, Вик, я не тот, кто тебе нужен, найди себе хорошего парня, — я спокойно забрал трусики из ее рук и положил их обратно в бардачок.
— Ты кобель и извращенец! Между нами все кончено! Ненавижу тебя! — фак, что-то в последнее время мне слишком часто об этом говорили.
Викусик выскочила из машины, громко хлопнув дверью, а я так и остался сидеть в машине, уставившись на бардачок. В какой-то мере я чувствовал колоссальное облегчение с уходом Котовой, хотя в душе и понимал, что если смотреть на ситуацию с ее стороны, то я ничем не отличался от Ромы. Кобель и извращенец, так и есть!
Янчевская сидела внутри как заноза, как смертельный вирус, от которого не было спасу. Ко мне приходило осознание, что вместе с теплыми чувствами и похотливой страстью она вызывала у меня раздражение, да, абсолютное раздражение своей этой недотрогостью, и тем, что она не шла со мной на контакт. В груди болезненно засели слова Ромы, что для нее я всего лишь пацан, малолетка, и никогда не будет иначе! А значит, она никогда меня не полюбит!
С этими мыслями в зале я третий час, как потерпевший, колотил грушу. Никогда не полюбит, мать вашу! Но почему реакции ее тела тогда в предбаннике говорили о другом? Она же сгорала в моих руках и так же, как я, получала неподдельный кайф от того, что происходило! Она совсем себя не контролировала, и еще бы чуть-чуть, и отдалась бы мне прямо там! Или мне показалось?.. Да нет же, не показалось, черт подери!
Через три дня моя “Мисс невозмутимость” все же соизволила явиться в универ. Выглядела она так, словно с глянцевой обложки сошла — белая блузка с полуоткрытыми плечами и черная, чересчур обтягивающая юбка, которая подчеркивала ее упругие бёдра. Карина дефилировала по коридору университета словно по подиуму, ловя на себе похотливые взгляды студентов, а я, будто заворожённый, наблюдал за этим зрелищем со второго этажа, прочищая горло. Карп, который до этого мне с ебейшим энтузиазмом рассказывал про свою новую тачку, тоже завис в восхищении.
— Хера се, ты это видишь? — он провожал Янчевскую пожирающим взглядом. Я толкнул друга в плечо, и на автопилоте направился вниз за своей зазнобой, пуская слюни и пропуская гулкие удары своего четырехкамерного органа, того, который сердцем зовётся. Да что со мной происходит, блядь?!
— Добрый день, Карина Леонидовна, шикарно выглядите! — по привычке выравниваясь с ней, уловил тонкий шлейф парфюма, который окончательно меня одурманил.
— Спасибо, — Карина раздражённо бросила на меня короткий взгляд и ускорила шаг, выстукивая каблучками.
— Как дела? Как самочувствие? — не отставал.
— Вашими молитвами, — парировала Янчевская.
— Тебе не кажется, что мы не договорили? — обогнал, преграждая ей путь.
— О чем?! — Карина взволнованно попятилась назад. — Ах да, Егор, я забыла тебя поблагодарить за то, что защитил меня от Ромы и от того подонка в клубе. Я искренне благодарна, правда, но на этом заканчивай, пожалуйста, свои рыцарские подвиги. Нам не о чем говорить и нечего решать!
— А мне кажется, есть! — превращался в какого-то одержимого маньяка, честное слово, наступая и тем самым отодвигая Карину к стене.
— Ты что делаешь?! На нас же смотрят люди! — она растеряно оглянулась по сторонам, отступая.
— О, Карина Леонидовна, а Вы-то мне и нужны! — завкафедрой Лещинская появилась из ниоткуда с огромной кипой плакатов и тубусов. — Это практические работы первокурсников по Романовым, их нужно отнести в архив и разложить по полочкам в хронологическом порядке. А Селиверстов пусть поможет Вам донести! — она спихнула мне весь этот хлам в руки и облегчённо вздохнула.