— Да, но, я не… — Янчевская начала неумело отмазываться, явно понимая, что ей сейчас придётся остаться со мной наедине, и эта перспектива ее никак не радовала.
— Конечно, Людмила Петровна, я помогу! — резво ответил, сгребая в охапку плакаты. — Пойдёмте, Карина Леонидовна!
Архив был в подвальном помещении. Карина прокрутила ключ в замке и зашла первой. Это была её роковая ошибка. Швырнув работы в сторону, я щёлкнул внутренним замком и направился на нее. Заподозрив неладное, Янчевская подалась назад, вытягивая руки.
— Значит, так… Не приближайся ко мне… Егор, что за фокусы? Ты меня пугаешь! — лепетала она, ставя на моем пути первый попавшийся стул.
Поздно… Одним взмахом моей руки стул улетел к херам, а я все так же пер на неё, как помешанный, не отводя взгляд. Я хочу ее, а значит буду.
— Я буду кричать! — ее всю колотило, голос дрожал, но, несмотря на это, Карина пыталась до последнего держать лицо.
— Обязательно будешь! — черт, в ушах звенело, а датчики контроля трещали. Могу раздавать электричество, подключайтесь.
Распахнув широко глаза, моя загнанная в клетку птичка, по ходу, наконец-то осознала всю безысходность своего положения и в ступоре смотрела на меня своими большими как изумруды глазами. Она больше не отходила, а лишь стояла неподвижно, еле шевеля своими вишневыми губами, что-то шептала, проклятия, наверное.
Я подошел вплотную и сжал её горло, поднимая лицо, заставляя тем самым смотреть на меня.
— Все, хватит, ты слышишь меня? Услышала? — накрыл ее губы властным грубым поцелуем, словно утоляя свою многолетнюю жажду и выпивая жизнь из Янчевской. Вот он, мой космос в одно касание…
Глава 19
Это только с Янчевской так, все по максимуму, нет золотой середины.
Егор(с)
Я горел каким-то странным сумасшедшим огнём, пожирая ее губы и сгребая все тело моей зазнобы в охапку. Я такой приход кайфа ловил, будто на меня обрушился рай, да какой там нахрен рай — это небо на землю упало. Биологически не может человек быть таким вкусным, а физически я не мог желать ее съесть, но хотел сожрать всю, целиком и полностью!
Целуя Карину с бешеным остервенением, поймал себя на мысли, что не замечаю реакций ее тела. Эй, ты там целая? Взбешенно тиранил рот Янчевской, но она и не сопротивлялась, а лишь обмякла в моих руках, всхлипывая и что-то мыча мне в губы, задыхалась и выразительно дрожала.
Не отрываясь от ее губ, схватил свою кобру на руки и посадил задницей на ближайший подоконник. Дальше шея, щеки, плечи — поглощал, кусая всю, следом зацеловывал, якобы извиняясь за свою грубость. Завтра, скорее всего, на этой нежной, бархатной коже будут синяки и засосы, но терпеть больше я не мог. Это только с Янчевской так, все по максимуму, нет золотой середины. Слишком я долго этого ждал и слишком долго ее хотел. За годы своей активной половой жизни я перепробовал на вкус десятки девчонок, но все они не Карина, все не то, всё не то, сука!
В голове стоял гул, сердце натужно тарабанило, в паху образовался каменный узел, который горел безумным пламенем. В какой-то момент мне показалось, что я всхлипывал. Разряд 220 прошёл по моему телу вдоль и поперёк, пронизывая позвоночник и каждую точку, когда Карина начала отвечать на мои ласки, запустив пальцы мне в затылок, впиваясь в волосы своими наманикюренными ноготочками. Она больше не пыталась сопротивляться, а жадно хватала мои поцелуи, обхватив мое лицо двумя руками. Ее горячий язык сражался с моим, проникая в мой рот. Охуенная. Какая же она охуенная. Рывком стянул до плеч ее блузку и начал возиться с лифчиком, другой рукой расстегивая ремень на джинсах, при всем при этом продолжая неистово целовать Карину. Юлий Цезарь, мать вашу, три дела сразу делал.
— Ты нужна мне, слышишь, нужна! — дико мычал ей прямо в губы. Схватив меня за лицо, Янчевская, всхлипывая, подалась прямо на меня, а я крепко сжал ее ягодицы, толкаясь в живот своим каменным стояком, внушительные размеры которого можно было почувствовать даже через одежду.
Наконец-то, кое-как разобравшись с лифчиком, я едва не задохнулся от восхищения, увидев перед собой обнажённую грудь Карины. это было ошеломительно красивое зрелище! Жадно, как ненасытный шизик, припал губами к ее пышной упругой троечке, захватывая маленькие, как бусины, соски. Карина судорожно выгнулась дугой и громко застонала, впиваясь ногтями мне в плечи. Приник губами между грудей, медленно поднимаясь языком вверх к ключицам и шее, смакуя вкус ее кожи.