— Егор… Егор… Ах, — мне казалось, что мы даже стонали дуэтом, находясь на самой грани. В глазах темнело. Вот она — нирвана, вот мой самый чистый кайф!
— Карина Леонидовна, еще проекты аспирантов нужно разложить, Вы здесь? — кто-то стучался и копошился за дверью.
Если и есть в жизни обломы мирового масштаба, то клянусь, сука, это был именно он. Не разрывая наших губ, словно склеившись, мы замерли, смотря друг другу в глаза. Пристально. Похотливо. Напряженно. Сука завкафедрой, ну какого хуя, блядь, тебя принесло?! Бабушка пьездат! Не то что бы я не уважал пожилых, скорее даже, наоборот, но сейчас появление этой старушки означало мои разбитые надежды, полное фиаско, и тянущую боль в паху от неудовлетворённости. Фак! Чертыхаясь, выругался про себя отборным матом.
— Карина Леонидовна, Вы здесь? — ключ в замке начал прокручиваться.
— О черт! — полуголая Янчевская лихорадочно оттолкнула меня от себя и что есть духу понеслась за шкафы с книгами, на ходу поправляя одежду. Я же, как неуменяшка, с довольной лыбой наркомана смотрел на нее, так и стоя с расстёгнутыми ремнём и ширинкой. Завкафедрой, похрамывая, вошла в помещение и потрясённо уставилась на меня и мой внешний вид. Я кое-как пытался вправить и успокоить свой разбушевавшийся член, параллельно застегивая джинсы. Внизу живота все горело и пульсировало, словно сердце туда перебазировалось.
— Селиверстов, а почему, собственно говоря, Вы в таком виде? И где Карина Леонидовна?
— А? Что? Я здесь, Людмила Петровна, Ваше поручение почти выполнила! — Янчевская демонстративно шумела, стуча по полочкам и книгам, создавая рабочий одесский шум. Спустя минуту она вышла к нам практически в божеском виде, если не учитывать художественный беспорядок на голове, испарину на лбу и пунцовые щеки.
— Ну и душно здесь в архиве! Очень жарко! — импровизировала моя актриса, которую не заслужил Оскар. Я прыснул от смеха.
— Так душно, что Селиверстов штаны снять сподобился?! — завкафедрой уставилась на мой ремень.
— Что?! — Карина перевела изумлённый взгляд на меня. — Егор! Что за безобразие Вы творите?! — казалось, что Янчевская сама едва сдерживала смех.
— Безобразие — это ваше второе имя, Селиверстов! Карина Леонидовна, Вас я жду на заседании кафедры, а Вы, молодой человек, на зачет по философии! — старушка одарила нас подозрительно-оценивающим взглядом напоследок и направилась к выходу из архивной. А пора бы уже к выходу на пенсию!
Карина схватила свою сумочку и помчалась вперед, резво взяв на обгон и меня, и старушку, но, естественно, через несколько секунд я ее нагнал и, подхватив на руки, затащил в ближайший тёмный коридор.
— Стоп-стоп-стоп, Егор! Погоди! Я готова серьёзно поговорить, — лепетала, закрывая мой рот ладонью и не давая себя поцеловать. — Давай по-взрослому расставим все точки над «i» раз и навсегда…
Глава 20
— Только я почему-то не ощущала радости. Вместо этого меня одолевала какая-то необъяснимая мучительная тоска…
Карина (с).
Вышла быстрым шагом из универа, стараясь максимально дистанцироваться от Егора. Все тело ныло и пылало, а сердце такой марафонский кросс бежало, что и вовсе готово было из груди выскочить. В своих же чувствах панически боялась копаться. Я вдруг поймала себя на мысли, что мне очень страшно выйти на какое-то понимание происходящего, которое совсем меня уничтожит.
— Егор, я сейчас тебе скажу очень важные слова, и надеюсь, ты меня услышишь! — глубоко вздохнув, я кусала и без того опухшие и растерзанные Егором губы.
— Давай, жги! — он смотрел на меня в упор серьёзным напряжённым взглядом.
— Егор, то, что случилось, и то, что, по твоему мнению, между нами происходит, это все абсурд, иллюзия. Понимаешь?! — я нервничала до такой степени, что мои ладошки становились мокрыми, а дыхание предательски сбивалось.
— Та-ак, начинается… Наша песня хороша — запевай сначала! — он раздражённо закатил глаза.
— Нет, прошу, не перебивай меня! Дай мне сказать! — я вытянула руки вперёд, не давая ему подойти. — Прошу, услышь меня! Ты же знаешь, какой у меня сейчас период жизни, я на грани, я потеряла самого близкого человека, пережив подлое предательство! Да, какой Рома бы ни был, но это была любовь, понимаешь?
— Понимаю, — Егор поморщился будто от зубной боли.
— Я сейчас разбита и подавлена, и не ведаю, что творю! И ты здесь ни при чем, я прошу не тянуть одеяло на себя! То, что было только что в архивной — это глупая ошибка, мое умопомрачение!
— Карина, поехали домой, — на шее у Егора играла венка, видно было, что он нервничает и максимально напряжён. Этот диалог был явно ему не по душе, и он всячески избегал его продолжения.