— Его-ор, — протянула Янчевская, запрокидывая голову мне на плечо. Я же тем временем другой рукой легко, но все же властно сжимал её грудь. Даже наличие платья и лифчика под ним не мешало полноте ощущений, эта твердость попросту сводила меня с ума, и вот я уже прижимался к ягодицам Карины своим каменным стояком.
— О боже-е-е, — она почти стонала в моих руках.
— Знал Посейдон, что только его волшебная диадема может помочь ему, и решил он приворожить Аврору, — я продолжал и рассказ, и сладкие пытки своей подопечной туристки, выводя круговые движения языком по ее шее и плечам. Карина же откровенно терялась в экстазе, и то и дело всхлипывала, закатывая глаза. Признаться, я сам был на грани, но еще кое-как мог себя контролировать, хотя и не хотелось, а хотелось подхватить Янчевскую на руки и нестись с ней в ближайший отель. Но я же не маньячелло какой-то! Обещал показать ей красоту, значит, покажу! — Уговорил Посейдон повелителя ветров Эола тучами закрыть утреннее небо и не дать солнцу осветить небосвод.
— Продолжай… — Карина неоднозначно выдохнула, плавясь, словно масло, в моих объятиях.
— Ждала Аврора на скале первых утренних лучей, но неведомо ей было, что солнцу никак не взойти. Так и задремала в ожидании, — не выдерживая, я медленно сжал ее шею, поворачивая к себе, и уже хотел впиться в девичьи губы, будто раненый коршун, как на мгновение взглянул на нее. Глаза Карины были закрыты, а с дрожащих губ слетел тихий рваный вздох. Естественно, она ждала этого поцелуя не меньше, чем я, и, скорее всего, перебывала в каком-то трансе от моих ласк. Но у меня вдруг внутреннее эго-то щёлкнуло, и, как самовлюблённый пиздюк, которого задело неразделённой любовью, о которой я сейчас тут распинался, я вернул Янчевскую в исходное положение и, глубоко вздохнув, продолжал на серьёзных щах свое повествование, тем самым возвращая себе остатки контроля и возвращая Карину в реальность.
— Подкрался Посейдон к Авроре и уже было околдовал её, но тут она очнулась и выскользнула из рук Посейдона волшебная диадема. От удара о скалу осколок алмаза короны упал в расщелину. Потеряла диадема колдовскую силу. Так и ушел ни с чем Посейдон.
— И все? — моя принцесса тоже очнулась и растерянно уставилась на меня, хлопая ресницами.
— Рассеялись тучи. Взошло солнце. Встретила Аврора рассвет и украсила утро чудесной зарёй, — я прочистил горло, вскидывая взгляд далеко в синее море. — Упал луч и в расщелину, где лежал осколок диадемы. Вспыхнул он ярким светом и превратился в прекрасный замок. И стоит этот замок на самом краю скалы — как символ неразделённой любви. Неразделённой, мать вашу! — последнее, ясен пень, не сказал в голос, а добавил про себя.
— На самом деле, реальная история звучит так… — Карина подалась ко мне, обвивая шею руками. — Замок принадлежал русскому генералу, участнику русско-турецкий войны, имя его, к сожалению, не сохранилось. — Она с тревогой пристально смотрела мне в глаза, пытаясь уловить нотки перемен моего настроения. — Изначально здесь была его дача, которую он назвал Генералиф, что означает «сад высокопоставленного», и никакой неразделённой любви здесь нет, ты слышишь?! — последнее она выдала с особо дрожащими и волнительными интонациями, обхватив мое лицо двумя руками, пронзительно всматриваясь мне в глаза, а такое чувство, что в самую душу. Я правильно понял? Это то, что я думаю? Неразделённой любви нет?! А какая тогда есть? За грудаком что-то горячее разлилось, огненное, и такое, сука, прекрасное, что хотелось смеяться без остановки. Прилив бесконтрольного, хаотичного восторга, словно отборный сорт марихуаны, втянул полными легкими. Очуметь! Сердце барабанило, словно дурное, сходя с ума от новых и слишком мощных для него чувств.