Я отрицательно помотала головой. Ну что он опять придумал?
- Да не бойся ты!
Не дожидаясь ответа, он схватил меня за запястье и прижал мою руку к своим вьющимся мелким бесом чёрным волосам.
- Сожми крепко-крепко, - прошептал он, почти прильнув узким ртом к самому моему уху, - и скажи… орёл или решка?
- Что?
- Орёл, - терпеливо повторил Клаус, - или решка? Выиграешь ты - я оставлю тебя в покое, выиграю я…
- Я…
- Боишься проиграть?
Меня не покидает ощущение, что что-то неправильно. Клаус Хайн словно бы видит, как на ладони, все мои мысли, едва я успеваю о чём-то подумать.
- Захочешь… - моё сердце подпрыгнуло и быстро забилось в горле, - я могу сделать тебе приятно, а нет - мы просто выпьем чего-нибудь, поболтаем да и разойдёмся.
- Решка, - сказала я, судорожными глотками возвращая на место сердце.
Уголок узкого рта приподнялся.
- Вот видишь, не так уж и страшно, правда?
Чёрные кружки зрачков расширились, сузились, снова расширились, пульсируя, как два маленьких сердца.
- А теперь разожми ладонь и посмотри.
Бог его знает, как ему удался этот фокус, но в моей ладони оказался маленький серебристый кружок. Никогда таких не видела. Лилия, герб, что-то вроде иероглифов. Это несомненно аверс.
- Ты выиграл… - сказала я, широко раскрыв ладонь и поднеся к самому лицу Клауса Хайна.
II
Shame on the Night * (*имеется в виду одноимённая песня Ронни Джеймса Дио с альбома "Holy Diver" 1983 года)
На меня опускаются тени,
А она здесь, прямо надо мной,
Ждёт, когда же я сдамся ей.
Я безнадёжно лежу здесь,
Но что ещё можно сделать,
Если она одета в чёрное?
Снова одета в чёрное...
Depeche Mode
Я не верю.
Это может быть только сном. Ведь только пять минут назад я стояла перед окном с низким широким подоконником и задумчиво поглаживала ворс тяжёлой шторы, винно-красной, слабо пахнущей пылью, нагретым воздухом и застарелым табачным дымом.
- Давно у тебя не было мужчины?
Я с трудом открыла глаза, и его комната тут же завертелась и поплыла передо мной. Окно, красные шторы, низкая двуспальная кровать, фотографии, веером наклеенные на стене у меня над головой - и на всех них Клаус, неизменно в чёрном, сосредоточенно сдвинувший брови, выполняющий тот или иной трюк, мутное зеркало с низкой деревянной столешницей и расположившейся на ней навороченной стереосистемой, таинственно мерцающей голубой подсветкой и расплёскивающей по комнате хриплые надрывные вопли.
…Виновата ночь
В том, где я бывал, и что видел,
В моих странных снах,
Но ты никогда не объясняла, что они значат…
…Виновата ночь,
Тебе наплевать на то, что ты сделала,
Вот он я, мне нужно бежать…
- сквозь радиопомехи, как мантру, повторяет певец.
- Скажи, давно? - одно из размноженных похожих на Клауса лиц с потемневшими и очень влажными глазами шевельнулось и склонилось надо мной.
- Я… не девственница…
- Хорошо…
- Да… давно…
Иногда забавнее говорить правду.
- Четыре! - воскликнула я всего какие-то четверть часа назад и глупо захихикала, когда мы остановились на пересечении Гриммаише Штрассе с Университетской улицей перед запрещающим сигналом светофора, и мой спутник удержал меня за локоток, не давая двинуться дальше.
- Прости?
- Четыре Гёте! - сказала я, ткнув пальцем в указатель, сообщающий, что в двухстах метрах впереди находится улица, названная в честь великого поэта.
Уголок узкого рта дёрнулся. Не помню, чтобы хоть раз видела у кого-нибудь похожую… а что это - улыбка? гримаса? Разумеется, «Джоконда», не в счёт.
- Кстати, мне нравится «Фауст». Он такой… сексуальный.
- Какой, прости?
- Сексуальный.
Клаус снова удержал меня.
- Куда ты? Красный.
Я вытянула шею и посмотрела налево, затем направо. Секунд за сорок, что мы простояли перед пешеходным переходом, мимо нас не проехала ни одна машина.
- Ты всегда подчиняешься правилам?
Узкий рот дёрнулся.
- Я грешник и ещё какой!
Оказалось, что Клаус живёт чуть ли не в сантиметре от своей работы, в угловом доме под номером двадцать семь по Николайштрассе, и оба его окна - небольшой кухни и единственной комнаты, просторной и почти лишённой мебели - выходят не на саму улицу, а на небольшую вымощенную брусчаткой площадь с обратной стороны и на расположившееся там здание под серой черепичной крышей.