К шестнадцати годам Яра повзрослела и расцвела. Слава о ее красоте докатилась до соседних деревень. Ярл одного из норвежских фулков оказал вождю огромную честь, попросив ее руки.
Расчетливая и умная Яра жениха не любила, но свой шанс не упустила и согласилась, поставив ему условие — отбить у сейдов Лэндерхейм и восстановить меня в правах наследного конунга. Она забрала меня и Агвида, окружила нас заботой и вниманием, наняла лучших учителей. Много позже я понял, что именно пообещала она матери брата — сделать из него вождя, достойного их древнего рода.
Муж Яры почти сдержал обещание. Ему удалось отбить у сейдов часть нашей земли, включая и этот вот замок. Но делиться властью с восьмилетним щенком, как он меня называл, не спешил. Напротив, решил потихоньку избавиться от меня.
Когда Яра узнала об этом, она убила своего мужа. Причем голыми руками, ударив его головой об стену, а потом задушив собственным ожерельем. На глазах у его людей. Обалдевшие от ее поступка воины, быстро признали ее своим вождем. Она присвоила фулк мужа и стала называться ярлом. Объединив усилия с норвежскими кланами, Яра потеснила сейдов ближе к востоку, провозгласила меня преемником Рэнгвольда Мудрого и правила от моего имени до моего совершеннолетия.
Повзрослев, я собрал силы кланов, захватил Ютландию и часть земель восточных свеаров и стер сейдов с лица земли. — Теург сжал кулаки, в глазах его сверкнули искры ненависти. — Да, Фел, все что ты слышала об этом — чистая правда. Я их не пощадил! Умирая, вождь сейдов наложил на меня какое-то древнее проклятие, пообещав, что смерть — слишком простая расплата за мои деяния, он заберет у меня нечто гораздо большее… — Теург замолчал и сел на кровати, задумчиво уставившись в окно.
Да, я слышала об этом, но старалась не верить. И теперь одновременно ужас и сочувствие боролись во мне.
Я могла его понять. Тяжелая участь великого воина, он не может быть милосердным. Культ холодных жестоких богов, кровожадные песни скальдов, восхваляющих жесткую силу, он вырос в этой северной реальности, один, без родителей, павших от рук еще более немилосердного врага.
Две разные стороны одного и того же человека. Красота и жестокость. Враг и возлюбленный. Одни противоречия. Проклятие… Трудно поверить, но не его ли отголоски и предвестники витают вокруг, заставляя мою кровь стынуть в жилах?
***
Пламя. Оно бушует в комнатах, лижет огненным языком занавеси и выбирается в коридоры замка. Едкий, застилающий глаза дым. Грохот рушащихся в объятии пламени деревянных перекрытий. Противный, леденящий кровь скрежет оружия. Крики и плачь. Испуганные глаза Яры. Холод. Все смешивается и летит в огненном водовороте в огромную черную неизвестность.
Картинка сменяется. Звон клинков. Дурманящее чувство мести. Не оставить никого из этого проклятого племени, уничтожить, стереть с лица земли, отомстить! Больше никаких мыслей в голове. Кровь на одежде, на руках, кровь застилает глаза, течет по каменным коридорам замка, стекая тягучими струями со ступеней.
Необъятная, душащая за горло животная ярость, ярость неукротимого зверя, не ведающего пощады. Она душит, не дает дышать. Воздуха катастрофически не хватает, в глазах темнеет.
Из чернеющей пустоты смотрят хищные глаза главного Сейда. О нет, они не просят пощады, они ликуют! Пробираясь в самые глубинные закоулки мозга, они пронзают болью словно молнии.
Сейд протягивает руку, пытаясь нащупать то нечто, что называют душой. Но ее уже нет. Она смыта потоками крови. Сейд стискивает в кулаке отчаянно бьющееся сердце, сжимает его до боли и тащит из тела. Невыносимая боль. Бешеная. Нереальная. «Я отомщу! — зловеще шепчет он. — Я оставлю твою никчемную жизнь, но заберу твое сердце!».
Зловещий хохот, он не утихает, преследует, сводя с ума. Хохот звучит в ушах, голове, пульсирует в венах, растекается вокруг россыпью драгоценных камней. Камни. Они жгут руки каленым железом, гудят и смеются голосом Сейда. Непреодолимая, тягучая, сжигающая сердце тревога. Нужно проснуться, иначе это смех сведет с ума!
«Ты проклят! Твой приговор уже вынесен!» — глаза врага превращаются в две огненные точки, соединяются вместе, обретая форму продолговатого красного камня. Рубин опускается в руку, прожигая ладонь до кости. Рука горит, омерзительный смех Сейда ликует и переливается эхом. Вместе с ним накатывает темнота и ощущение падения в оглушающую неизвестность …