— Кретт! — Яра не привыкла тянуть быка за рога. Не привыкать выяснять отношения с мужчинами, кем бы они ни были, пусть этот исполин даже от ног до головы из камня! — Кретт!
— Я просто поражен твоей наглостью! — насмешливый голос из глубины арки. Она поспешно оглянулась.
Нет, не исполин и вовсе не каменный! Живой, из плоти и крови, ростом с Теурга, и едва ли не превосходящий того по красоте, но старше, опытней, породистей.
Поперхнувшись глотком воздуха, Яра едва справилась с предательской слабостью в ногах. Спокойно! Спишем на неожиданность!
— Чего такой неприветливый? — она быстро взяла себя в руки.
Скрестив руки на груди, каменный бог медленно обошел вокруг нее, просвечивая надменным синим взглядом. Плащ, некогда просто серый, сейчас переливался россыпью драгоценной крошки до боли в глазах.
— Не та! — хитро прищурился он. — Кто такая?
— Вот как? То есть к тебе сюда может попасть любая?
— Только та, что прописана в решении Пантеона, чтоб она провалилась!
— Побольше уважения, любезнейший! А то я не посмотрю, что ты бог, у меня с мужиками разговор короткий!
Кретт хмыкнул:
— Я смотрю, этот скандинавский конунг тот еще ходок! Всякое видал, но чтоб любить двух сразу!
— Полегче на поворотах! Я его мать!
— Не мать, — отрезал Кретт. На миг замер, вглядываясь куда-то поверх нее, глаза сверкнули синими сапфирами. Яра поежилась. Ощущение, словно кто-то копается у нее в мозгах.
— Понятно, — протянул он. — Но любишь. А он любит тебя. Ха — ха — ха! Ох, Энки! Посоветую в следующий раз ему обратиться к профессиональному юристу!
Навязчивая мысль с легкой подачи Кретта наконец-то оформилась и предельно прояснилась. Да, они обе подходят под необдуманную формулировку Энки!
— Чего ха-ха? Давай решать, что с этим делать! Правильно я поняла, ты круто облажался, а нам с Фелиной расхлебывать?
— Послушай, а это даже забавно! — оживился Кретт, пропустив мимо ушей ее колкость. — Уже представляю себе физиономии верховных судей, читающих отчет Сварога! Я, пожалуй, заберу вас обеих. Будете мне сапоги чистить!
— Хватит тебя на обеих-то? — презрительно бросила Яра. — Речь не про сапоги шла, красавчик, тебе суд жену выбирает!
— Никто не может выбрать за меня! — загрохотал Кретт так, что каменные арки задрожали.
— Что, задела? — Яра усмехнулась. — Ты не можешь пойти против решения Пантеона, не так ли? Равно, как и Теург. Ну что ж, у тебя есть выбор, как ни странно…
— Между вами? Ха! Да я просто избавлюсь от вас и все!
— Валяй! Посмотрим, что они придумают потом!
Кретт нервно выдохнул и устало бухнулся на трон:
— А ты, значит, метишь в богини?
— Послушай, — Яра змеей проскользнула к нему и уселась на подлокотник трона. — Мне вся эта история тоже не по душе. Думаешь, меня греет мысль стать женой холодного каменного истукана, об которого ни в холодную ночь не согреться, да и подержаться не за что?
— Чего? — обалдев от такой наглости, он на секунду вышел из образа. — С чего взяла, что я каменный?
— Выглядишь так! И потом, я первый раз вижу бога, кто знает, из чего вы сделаны?
— Это для вас мы боги. А так — обычные люди, просто другое измерение и другое течение времени. Ваше измерение — самое примитивное из всех, ваш уровень развития даже не позволит понять, если я попытаюсь объяснить.
— Ха! В том-то и беда! Мне до конца времен слушать, как ты умничаешь? У нас мужики не замороченные, на камушках не повернутые, а в большинстве своем страстные и горячие! А тебя обнимать, что мраморную статую — удовольствия мало!
Кретт откинулся на троне, позволяя себя рассмотреть. Прожигая Яру хитрющим синим взглядом с легким прищуром, от которого лучились небольшие морщинки в углах глаз. Он улыбался:
— Ну так обними! Не попробуешь — не узнаешь!
Ага! Зацепила все-таки за живое!
— А мне твоего разрешения не надо! Если я хочу пощупать мужика, я это и так сделаю!
Искушение было велико. Яра аккуратно дотронулась руками до его груди. Под тонкой рубашкой отчетливо ощущалась теплая кожа, упругие мышцы и спокойный сердечный ритм. Немного задержав ладони, переместила их на плечи, скользнула по могучим бицепсам рук. Ух ты! Облизнула пересохшие губы. Неожиданно. Не холоден, не иллюзорен. Настоящий и очень даже чувственный мужчина, но бог. От осознания этого она робела, а глубоко в груди замирала в восхищении.
— Неплохо! Для каменного истукана, — попыталась продолжить в том же духе, но растерялась и непроизвольно попятилась, так как Кретт впервые по-мужски оценивающе окинул ее взглядом. Ярко-синие глаза приобрели более светлый оттенок, словно небо в ясный день, похоже, он расслабился и перестал бушевать.