— Мама Уэллс?
Три часа ночи, звонок в такое время не мог сулить ничего хорошего, и голос Луны уже дрожал, когда она отвечала. На том конце сначала была тишина, а потом глубокий вдох, как будто она вынырнула из глубины.
— Луна, mi niña… — Мама Уэллс снова всхлипнула, и Луну всю затрясло.
— Что случилось, Мама Уэллс? — хотелось сбросить этот звонок, как гадкое насекомое, и забыть, сделать вид, что его не было.
— Джакито, mi amado es el único niño… Луна, его нет.
Луна спустила ноги на холодный пол, пока Мама Уэллс собиралась с силами, чтобы произнести это. Чтобы не взвыть, девушка сложилась пополам, сдавив руками свой живот, и задержала дыхание.
— Приезжай в «Койот», Луна… Пожалуйста, приезжай.
Луна была на месте через минут семь или десять. Бар был пуст, хотя обычно в это время он гудел и был полон народа. Пепе сидел за баром, но со стороны клиентов, курил сигарету, подперев свинцовую голову рукой и мокрыми глазами глядя в сторону бильярдного стола. Джеки лежал на столе, а в изголовье сидела Мама Уэллс и шептала молитвы, сложив руки и закрыв глаза. Луна смогла сделать лишь пару шагов в сторону стола, после чего у нее подкосились ноги, и пришлось осесть на пол. Пытаясь не разрыдаться в голос, она начала задыхаться слезами и не смогла подняться. Пепе бросил окурок на пол, раздавил каблуком ботинка, подхватил девушку под руки и поднял, а потом коротко обнял и помог дойти до бильярдного стола.
Мама Уэллс уже не плакала, откуда-то достала свой стальной внутренний стержень и бережно приняла руки Луны в свои, чтобы продолжить молитву, демонстрируя невероятную выдержку, хотя ее лицо и было изборождено мокрыми дорожками.
Джеки был в каком-то чужом костюме, каких в его гардеробе не водилось, от чего Морено передернуло. Его словно уже нарядили для похорон. Из уголков рта и из носа вились темные уже высохшие дорожки крови. Но причину смерти сложно было не определить — этот его неуместный корпоратский костюм на левом боку был пропитан кровью, как и левый рукав, а сама рука была испачкана — ею он зажимал рану, пока еще были на это силы. Закончив молитву, Мама Уэллс отпустила руки Луны и поцеловала сына в последний раз, а затем встала со своего места и, пожав плечо девушки, дала ей время попрощаться. Когда позади начался негромкий разговор между Пепе и хозяйкой бара, Луна позволила себе дать волю эмоциям. Она припала лбом к плечу Джеки и глухо захныкала, сжимая его холодную безвольную руку, не отвечающую взаимностью. Так хотелось услышать его смех и «Эй, chica, ну чего ты?». Невозможно было поверить, что это в самом деле он, и это в самом деле произошло. Луна не могла остановиться и плакала, пока Пепе не принес ей стопку текилы, почти отодрав ее силой от бильярдного стола и заставив выпить. Это как-то сразу привело Морено в себя, а голова начала работать.
— Как он оказался здесь? — спросила она, вставая.
— На Деламейне, — хрипло ответила Мама Уэллс из-за бара, поджигая сигарету.
Вид у нее вдруг стал ожесточенный, и в эту секунду Луна вспомнила каждый случай, когда мать предостерегала Джеки. Особенно тот раз, после которого Джеки ушел из Валентино. Это было одиннадцать лет назад, ему тогда было уже девятнадцать, а Луна уже работала в «Койоте» барменом. Его серьезно ранили в одной из разборок с Мальстремом, после чего он загремел в больничку и буквально еле выкарабкался с того света. Мама Уэллс была готова разорвать всех: Мальстремовцев, Валентино, их священника-фиксера Себастьяна «Падре» Ибарру и, разумеется, самого Джеки. Последний выслушал не одну ее пламенную испанскую тираду с виновато опущенной головой. Посуда летела на пол, в стены и в Джеки тоже. Особенно громко она чихвостила его, если это случалось на кухне бара — бросала в него сковородками и кастрюлями, создавая такой шум, что виноватыми и отруганными себя чувствовали потом все посетители бара. Об этом эпизоде Джеки всегда вспоминал с лихорадочным блеском в глазах. По его словам, страшнее всего было не оказаться при смерти, а выжить и получить от матери.
— Луна, он был один в машине, — недобро покачала головой Мама Уэллс.
Луну от ее слов как током шибануло. Где тогда Ви? Она стала испуганно озираться перед собой, словно где-то здесь был скрыт ответ на этот вопрос. Мама Уэллс подошла к ней и протянула свою недокуренную сигарету, а, пока Луна затягивалась, взяла в руки ее лицо и сказала, стараясь поймать ее бегающий взгляд: