Мама Уэллс выпустила дым, не желая отвечать. Луна понимала, что больше тут давить бессмысленно. Тогда, дав пищу для размышлений, она решила сменить тему.
— Мама Уэллс, бабушка рассказывала вам о моих родителях?
— О, bebé, я уж думала, ты никогда меня об этом не спросишь, — вдруг с неожиданной горечью ответила она.
13
Они разместились вдвоем за одним из столиков у стены, вдали от пришедших на офренду. Пепе тут же проворно замаячил рядом, принес за стол пепельницу, бутылку виски и два бокала. Разлив напиток, бармен оставил Луну и Маму Уэллс наедине.
— Донна принимала у меня роды, — начала женщина, стряхивая пепел с окурка. — Она же была фельдшером, — кивая, уточнила она, видя сдвинутые брови Луны. — Но и я рожала не по расписанию — воды отошли после очередного скандала с Раулем. Тогда еще можно было вызвать скорую, что я и сделала — ясно было, что этому cabrón на все плевать, и в больницу он меня не повезет — сиденья запачкаю. Так что Джеки появился на свет и попал сразу в руки к твоей бабушке.
Луна горько улыбнулась и отхлебнула из своего бокала, морщась. Слишком живо встали перед глазами образы Джеки и бабушки, ее рук, ее глаз и улыбки. Сколько в них было тепла и любви. Мама Уэллс раздавила окурок в пепельнице и, выпустив дым, стала крутить на столе свой бокал.
— Мы как-то сразу с ней подружились… — она пожала плечами. — Она меня сильно отругала за то, что я жалею себя и никак не соберусь. Мол, смотри, куда ты привела своего ребенка, Лупе, — женщина спародировала манеру Донны тараторить и усмехнулась. — Но мне все же понадобилось больше времени, чтобы понять ее… — Мама Уэллс задумалась, улыбнулась чему-то и сделала глоток, после которого, поставив бокал на стол, сцепила руки в замок, собираясь приступить к важнейшей части своего рассказа. — В то время в Пасифике уже был кромешный ад. Вудуисты тогда были какими-то дикарями-наркоторговцами, кромсали местных, травили детей, ритуалы какие-то проводили… ¡Dios nos bendiga! — она перекрестилась и поцеловала распятие на своей цепочке. У Луны дыхание перехватило от того, в какое русло перетекало это повествование. Она ловила каждое слово и каждый жест Мамы Уэллс, как подсказку. — Твои родители, Луна, были из первых переселенцев. Тогда они приезжали с Гаити и из Доминиканской республики… Я слышала, они были оскорблены тем, как Вудуисты надругались над их культурой, превратив ее в нечто столь чудовищное и омерзительное… Из-за этого между беженцами и Вуду стали происходить стычки, жестокая, кровавая резня. Однажды, когда Джеки было четыре, Донна забежала ко мне вечером, попросилась на ужин перед ночной сменой. Мы с ней часто были друг у друга на подхвате — она сидела с Джеки, если я работала, а я подкармливала ее, когда она не успевала ничего приготовить… сказала, что едет в Пасифику вместе с каретой Скорой помощи и полицией — там что-то опять случилось…
— А приехала со мной? — не выдержала Луна. Мама Уэллс кивнула и достала из кармана пачку сигарет, передавая одну сигарету Луне, а вторую зажимая между указательным и средним пальцем. Они сделали паузу, прикуривая сигареты по очереди.
— Твои родители были совсем юные… Как ты сейчас, возможно, моложе. Говорили только на своем — она даже имен их не смогла узнать. Девчонка на сносях притащила Донну за рукав в подворотню, где был раненный — его исполосовали мачете. Он был еще жив, но Донна сразу поняла, что ничем не сможет помочь ему. Но та девчонка так верещала на нее, хватала и трясла… Пока твоя бабушка пыталась залатать его, у нее отошли воды. Худо-бедно дотащили ее обратно к карете — она еще и вырывалась, хотела обратно в ту подворотню… Наверное, то был твой отец, не знаю… Когда Донна ее уложила, ты была уже на подходе. Все так быстро случилось. Донна даже не успела одеяло подготовить. Куда-то ты спешила, как всегда, niña, — женщина усмехнулась.
Луна нервно затянулась, представляя эту душераздирающую картину. От образов, представших перед глазами слишком живо, ее потряхивало.
— Девчонка оказалась ранена — из-за лохмотьев и того, что она вся была в крови того, второго, Донна этого не увидела вовремя. Ее хватило только на то, чтобы дать тебе жизнь. Она почти сразу умерла, только бормотала что-то и все смотрела в сторону той подворотни. Не плакала, не жаловалась — на сколько можно судить, не зная их наречия. Ну, так бабушка рассказывала, — Мама Уэллс пожала плечами, задумываясь.
— Она сразу забрала меня к себе? — барабаня по столу пальцами, спросила Луна.