— Луна, он обижает тебя? — она заглянула девушке в лицо, касаясь ее плеча. Луна скривилась и вернула ей сигарету.
— Все это сложно, — нехотя ответила она.
— Это проще, чем кажется, mi amor.
— Мне очень нужно найти его, понимаете? — скатываясь в хныканье, проговорила Морено. Мама Уэллс обняла ее за плечи, кивая. — Правда, мне очень нужно его найти.
Выйдя из бара, Луна собиралась пойти к Тайпу, но, стоило дверям «Койота» закрыться сзади, запирая внутри весь беззаботный шум, как весь воздух из легких выдавило, порождая сдавленные рыдания. Она села на ступеньки и схватилась за голову. Это был полный пиздец. Все так страшно и непоправимо изменилось. Она не узнавала свою жизнь, не узнавала себя. Она даже не могла рассказать людям, которых считала своей семьей, всей правды. Не могла смотреть им в глаза прямо, без стеснения. Она не могла обругать Ви за все обиды, которые он ей причинил, потому что, на самом деле, считала, что сама поступала с ним еще хуже. И еще она точно знала, что собирается продолжить так поступать. Она не могла отказать себе в мысли вернуть Джонни, в этом желании снова увидеть именно его в этом теле. Моральный компас отчаянно сигналил ей, что это все неправильно, и ей стоит постыдиться, дать ему уйти, отпустить его. Вспомнился Вик, его осуждающий взгляд, тяжелый, разочарованный. Совесть так и нашептывала: «Это ведь судьба уберегла тебя от страшной ошибки, уберегла его от тебя, дала ему спастись. Так отпусти». Но от такой вероятность ее еще больше разрывало на куски. Память сразу подбрасывала каждый его сальный комментарий, каждый раз, когда он без спроса лапал ее, делал ей больно, говорил ей гадости. Лицо Мамы Уэллс, которая словно что-то поняла, и так хотелось подкрепить ее догадки этими деталями, чтобы убедиться, что жертва тут ты. Моменты, когда он тыкал в нее пушкой или хватал за волосы, память любезно берегла на десерт — на случай, если совесть придумает новый довод против Джонни.
И конечно же, сам Джонни. Как он мурлыкал ей на ухо все, что она так хотела слышать. Как он был заботлив, искренен, внимателен, как он говорил ей правду с самого начала, не боясь обидеть или показаться уродом. Как он негодовал из-за того, что Луна позволяет Ви так с собой обращаться. Память подсказывала: да-а-а, он-то тебя ценит, видит тебя, понимает тебя. Ты заслуживаешь этого. Ты такая особенная, твое счастье, твое удовольствие заслуживает целой чужой жизни. Этот яд уже нельзя было вытравить — так он был сладок.
Пласид отвлек Луну от самобичевания своим звонком.
— Тебе пора, Lalin. Все готово, — сказал он коротко и отключился.
Луна была в часовне на Побережье через полчаса. Теперь вудуисты, стоявшие на пороге, уже не останавливали ее. Напротив, у входа в часовню ей кивнул один из них, отступая на шаг и приглашая войти внутрь. Библейская церковь Чистоты в Пасифике, загадочное, даже табуированное для Луны место, которое она всегда обходила стороной, сегодня раскрылась ей, оживленная, многолюдная, наполненная ритмичным звуком барабанов, но все такая же загадочная, дрожащая от свечей, как огромный неверный мираж. Неспешно войдя внутрь, в центре часовни Луна увидела древний каменный алтарь. В детстве она бывала в церкви в Глене с бабушкой, поэтому алтарь, так сильно отличавшийся от того, к чему Морено привыкла, резал глаз, как опухоль или шрам на гладкой коже. На алтаре были высечены символы лоа, разложены ритуальные ножи, стояли чаши, наполненные темной жидкостью, пучки сушеных трав и куклы вуду.
Пласид в темном ритуальном одеянии и с маской зверя, закрывающей половину его лица, стоял перед алтарем, держа в руках ритуальную свечу кандилу. Когда Луна вошла в часовню, другие люди, также в темных одеждах и масках, заметили ее и стали медленно расступаться, открывая ей путь к алтарю. Приглушенная непринужденная болтовня, отражавшаяся от стен и свода часовни, стала затихать с каждым шагом Луны. Когда все звуки окончательно стихли, Морено остановилась, чувствуя, что делает что-то неправильно. И тогда глубокий голос Пласида зазвучал глухо, словно издалека. Медленно и раскатисто он начал призыв духов, произнося древние молитвы на языке, не похожем на креольский. Остальные участники церемонии стали собираться вокруг алтаря с горящими свечами в руках. Они повторяли за Пласидом слова молитвы, создавая единодушный, завораживающий хор, вызвавший у Луны мурашки.
Продвигаясь вперед, Луна, наконец, оказалась в центре образованного людьми круга, ощущая на себе все взгляды. Пласид не шелохнулся, продолжая читать молитву. Вместо него из круга к Луне вышли незнакомцы с чашами в руках. Когда ее комбинезон стали расстегивать, Морено отшатнулась, но ее взяли за руки, бережно, негрубо, но настойчиво, и расстегнули комбинезон до середины. Кто-то ласково собрал ее косы и поднял их, придерживая руками. Затем ее руки достали из рукавов, оставляя ее по пояс в одном белье и оголяя кожу на руках и спине. После этого те двое, что подошли к ней первыми, стали покрывать ее тело смесью пепла и крови, нанося незнакомые ритуальные знаки. Закончив, люди с чашами отступили, руки Луны освободили и ее волосы бережно уложили ей на правое плечо, чтобы не смазать с рук и спины начертанные символы. Пласид обернулся от алтаря и начал обряд очищения. Он подошел к Луне с еще одной чашей побольше и протянул ей, предлагая взять сосуд. Когда девушка покорно взяла чашу, Пласид окунул в ритуальную воду, приготовленную из смеси трав, руки и бережно прикоснулся к ее лицу, провел по лбу, снова обмакнул и коснулся ее плеч, а затем провел по подбородку.