— Рыжий засранец… — только и смогла выдохнуть я, и не знала сама — то ли злиться, то ли смеяться от этой его самоуверенности, этой бесстыдной наглости, которая почему-то была невыносима и одновременно… чертовски привлекательна.
Я попыталась подняться, хотела встать, ускользнуть, пойти душ, смыть с себя всё это безумие, всю эту липкую сладость, которая могла иметь последствия. Но мои ноги не слушались, дрожали, предательски подгибались, всё тело отзывалось на каждое движение ноющей приятной болью. А он не позволил. Его рука сомкнулась на моём запястье, уверенная, крепкая, властная, и в следующий миг я снова оказалась рядом с ним на кровати. Он даже не приложил усилий, просто вернул меня, как будто я была не в состоянии сопротивляться.
Он подтянул одеяло, накрыв нас обоих, и этим простым движением закрепил — всё, я остаюсь здесь, рядом с ним, и никаких попыток уйти не будет.
— Я хочу детей от тебя, — сказал он неожиданно тихо, так просто и буднично, будто речь шла о чём-то давно решённом, — понял, принял, и теперь лишь озвучил. — У меня на тебя огромные планы, эльф. Даже если ты сейчас побежишь смывать моё семя, я всё равно сделаю это ещё. И ещё раз.
Я замерла. Сердце сжалось, грудь словно перестала вмещать воздух, и от этих слов мне стало тесно, невыносимо тесно в собственном теле.
— Дань, так нельзя, — выдохнула я, стараясь придать голосу твёрдость, но он всё равно дрогнул, стал тонким и слабым.
— Можно, — его спокойствие было пугающим, слишком уверенным, почти хищным. — Я буду только счастлив узнать, что моя эльф носит моего ребёнка.
Я зажмурилась, пытаясь оттолкнуть эту мысль, найти хоть что-то разумное, что вернёт нас на землю, не даст провалиться в это безумие.
— Мы даже не в браке… — прошептала я, как будто это могло стать аргументом.
— Будем, если хочешь, — ответил он так быстро, так просто, что я даже не успела вдохнуть, чтобы возразить.
— У тебя всё так легко, тролль… — я прищурилась, и хотела, чтобы это прозвучало язвительно, но он только усмехнулся в ответ, и в этой усмешке было что-то такое… тёплое и вместе с тем пугающе уверенное.
— Когда дело касается тебя — да, всё легко, — он провёл пальцами по моим волосам, медленно, ласково, и от этого движения я не знала, что делать — ударить его за самоуверенность или прижаться к нему ещё сильнее. — А теперь спи, эльф. Иначе я снова займусь с тобой сексом, мне он ужасно понравился.
— Неугомонный… — пробормотала я, пряча лицо в подушку, потому что щеки горели, и мне казалось, что он слышит, как у меня бьётся сердце.
— И это ты меня считала девственником, — он усмехнулся, и в этом шёпоте был вызов, от которого хотелось и злиться, и смеяться одновременно. — А сама…
— А сама хранила верность себе, — перебила я его, не давая договорить, потому что знала — сейчас он скажет что-то такое, от чего я точно покраснею. — Но один наглый рыжий ботаник, тату-мастер, сын мэра, решил меня совратить.
— Но тебе же нравится он, — сказал он это не вопросом, а утверждением, и мне стало не по себе, потому что он был прав.
— Хм… даже не знаю, — я откинула голову на подушку, пряча улыбку, но внутри всё сжималось от страха признать это вслух.
— Рина, я наброшусь на тебя и искусаю, — предупредил он тихо, но в голосе его прозвучало такое обещание, что у меня по коже пробежали мурашки. — Засыпай.
— Расскажи что-нибудь о космосе… — попросила я, цепляясь за этот странный, но безопасный уголок нашей реальности, где он не говорил о детях, браке и планах на меня.
Он посмотрел на меня сверху вниз, его глаза, цвета изумруда, блестели в полумраке, и на миг мне показалось, что он действительно готов рассказать мне о звёздах. Но я всё ещё чувствовала его руку на своём запястье, как напоминание, что его хватка — это не только нежность.
Он подтянул меня ближе, так что моё лицо оказалось прямо напротив его груди, и я слышала его ровное, чуть ускоренное дыхание. Его пальцы всё ещё лениво играли с моими волосами, будто он не спешил отпускать даже в простых, почти невинных прикосновениях.
— Знаешь, — начал он тихо, тем низким голосом, который всегда звучал особенно опасно, — древние говорили, что звёзды — это глаза богов. Они смотрят на нас, помнят всё, что мы сделали, и иногда шепчут свои истории тем, кто готов их услышать.
Я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки, и его голос стал чуть глуше, но теплее, обволакивающим.
— На западе, над горизонтом, сейчас стоит Орион. Его пояс — это три огня, которые не гаснут ни в метели, ни в жару. В легендах он был охотником, настолько искусным, что боги сделали его бессмертным в звёздах. А вон там… — он поднял руку, указывая куда-то вверх, в тёмный потолок, будто видел сквозь него, — там Плеяды, сестры, которые бежали от Ориона, и боги спрятали их на небе, но он всё равно идёт за ними, вечность за вечностью.