Я слушала его, но мысли уже начали блуждать, скользя в сторону, в ту самую, где в груди сжималось что-то тяжёлое. Его слова о детях всё ещё звенели где-то в глубине, не давая покоя. Он сказал это так, будто это уже решено. Будто я — часть его будущего, в котором выбора у меня нет.
— А космос, Рина… — его голос мягко резал мои сомнения, — он как мы с тобой. Безграничный, непредсказуемый, иногда страшный, но такой, что невозможно оторваться.
Я улыбнулась краешком губ, но улыбка вышла натянутой. Он говорил о звёздах, о вечности, о легендах, а я думала о том, что его «я хочу детей» прозвучало с такой же уверенностью, как и эти истории. И, может быть, именно поэтому мне стало по-настоящему страшно — от того, что он действительно способен воплотить всё, что сказал.
Он продолжал, рассказывая о древних мореплавателях, что шли за Полярной звездой, как за маяком, и о том, что где-то там, в холодной пустоте, есть планеты, на которых, возможно, кто-то тоже лежит и слушает чужие легенды.
А я лежала с открытыми глазами, чувствуя его тепло, слыша его размеренный голос, но не в силах позволить себе провалиться в сон. Я знала — если я закрою глаза, мне приснится не Орион и не Плеяды, а его взгляд, ярко-зелёный, цепкий, и его слова, от которых не спрятаться, даже если убежать очень далеко.
Chapter 17
Я проснулась довольно поздно, уже тогда, когда первые яркие лучи солнца пробились сквозь тонкие занавески и золотыми полосами легли на простыни, на мои плечи, на его лицо. День вступал в свои права, но для меня время будто застыло — я ещё не хотела отпускать ночь, не хотела отпускать то безумие и ту нежность, которыми мы с ним жили всего несколько часов назад.
Внизу живота ощущалась странная тяжесть, тянущая, но не болезненная, наоборот — приятная, сладкая, наполненная пульсацией, будто моё тело само напоминало о нём, о каждом движении, каждом толчке, каждом его дыхании у моего уха. И от одной этой мысли по коже побежали мурашки, щеки вспыхнули румянцем, сердце забилось чаще, а между бёдер разлилось предательское тепло, влажность, желание, требующее продолжения.
Я повернула голову — и увидела его. Мой рыжий тролль, мой зверь, который ночью забрал у меня первый раз с такой жадностью, с такой дикой страстью, что я до сих пор не могу осознать, что всё это действительно случилось. И вот он рядом — спит. Милый. Такой настоящий, почти домашний. Совсем не тот хищник, от которого я сгорала несколько часов назад.
Его волосы, рыжие, чуть темнее у корней и светлее на солнце, были взъерошенными, упавшими на лоб и закрывающими глаза. Я не удержалась — осторожно подняла руку и убрала прядь с его лица, чтобы видеть его лучше. Ладонь осталась на его щеке, и я почувствовала тепло его кожи, гладкость, едва ощутимую щетину, которая приятно колола.
Я задержала взгляд. Его длинные чёрные ресницы отбрасывали мягкую тень на скулы, и это придавало его лицу вид модели с глянцевой обложки — слишком красивый, чтобы быть реальным. Его губы — пухлые, слегка приоткрытые, от них исходило горячее дыхание, влажные, распухшие после наших долгих поцелуев. Мне показалось, что стоит наклониться — и я снова почувствую этот вкус, этот жар, от которого кружится голова.
Я скользнула взглядом ниже. Его кожа, освещённая утренним светом, будто сияла — широкие плечи, сильная грудь, и там, где красовались мои следы… мои царапины, оставленные в пылу, когда я не могла иначе выразить своё наслаждение. Они казались яркими, свежими, и от одного вида у меня закружилась голова — я сделала это. Я оставила на нём метки, доказательства того, что он принадлежал мне этой ночью. И это было восхитительно.
А ещё там были засосы — крошечные, но заметные, которые я поставила ему, сама, будто хотела запечатлеть в его коже частичку себя. Они смотрелись почти вызывающе на его сильном мужском теле, и я поймала себя на том, что мне хотелось склониться и снова поцеловать каждую, провести ноготком по линии его груди, а потом ниже, ниже…
Я улыбнулась, наблюдая за ним. Такой сексуальный, такой сильный, такой неоднозначный. Смотришь на него — и не понимаешь, то ли он хороший парень, способный на нежность и заботу, то ли плохой, опасный, с хищной тенью в глазах и этим властным тоном, от которого дрожит каждая клеточка. Но я знала одно — я любила в нём всё. Его силу, его характер, его харизму, его дикую страсть, его упрямство и даже наглость, которая доводила меня до слёз и смеха одновременно.