Он двигался резко, быстро, будто наказывал, а я могла только задыхаться и закусывать губу, чтобы не выдать себя громким криком. Но всё предавало меня: я слышала, как хлюпает промежность, чувствовала, как мои соки стекают по его пальцам, чувствовала, как каждая внутренняя складка цепляется за него, как мышцы сжимаются от напряжения. Он точно знал каждую точку во мне, каждое место, от которого я теряла разум.
— Вот так, да, чувствуй, как я тебя трахаю пальцами, — шептал он с издевкой. — Чувствуешь, как течёшь по мне?
Я захлебнулась стоном, когда волна начала накрывать, мышцы сжались, дыхание оборвалось, я почти закричала, но он грубо впился в мой рот, перекрывая звук, и я кончила прямо на его ладонь, дрожа всем телом, прижимаясь к нему, словно к единственному якорю.
Он оторвался, губы мои были опухшими, дыхание сбивчивым, а он смотрел сверху вниз с такой самодовольной ухмылкой, что я хотела одновременно ударить его и раствориться в этом взгляде.
— Не смей играть со мной в такие игры, эльф, — сказал он, голосом низким, властным, в котором слышалось предупреждение. — Иначе сделаю так, что неделю ходить не сможешь.
Он отпустил мои руки, и воздух вернулся в лёгкие, но колени дрожали так, что я едва удержалась на ногах. Я переводила дыхание, а он, будто ничего не произошло, поправил волосы, бросил короткий взгляд на меня и, уходя, добавил:
— Сходи в душ, эльф. Жду на палубе. И не думай, что сможешь отсидеться в каюте до конца пути… лучше тебе быть рядом с людьми, мало ли я проголодаюсь по твоей киске.
Он шёл по коридору, спина прямая, движения уверенные, как у короля, который владеет и кораблём, и девушкой. А я осталась стоять, прижавшись к стене, переводя дыхание, с бешено колотящимся сердцем, и понимала, что ещё немного — и я снова кинулась бы за ним, чтобы он сделал со мной всё то же самое, но ещё грубее.
Я дошла до каюты, шатаясь на еле держащихся ногах, словно всё ещё ощущала на себе его руки, его жар, его грубость, его наглую и безжалостную власть надо мной. Земля будто уходила из-под ног, и каждая клеточка моего тела всё ещё вибрировала от того, что произошло, от того, как он меня поймал, удержал, подчинил, довёл до этого мучительного, всепоглощающего взрыва, и я никак не могла понять, что же со мной не так, почему в каждом его прикосновении, даже самом грубом и дерзком, есть то, чего я жду, чего жажду, чего боюсь и от чего не могу отказаться.
Я захлопнула за собой дверь и почти рухнула на кровать, откинувшись на прохладные простыни, закрыла глаза, но мысли не оставили меня в покое, они кружили, путались, бросали из стороны в сторону. Ну вот что он делает со мной? Почему главное мне это нравится, почему моё тело отвечает на его наглость с такой готовностью, а душа при этом сопротивляется, бунтует, пытается убедить меня, что это неправильно? Но разум был бессилен, потому что сердце всё ещё колотилось в бешеном ритме, будто готово было выскочить наружу, а между бёдрами горел огонь, требовавший продолжения, жадно, ненасытно, до судорог.
Я перевернулась на спину, уставилась в потолок и невольно усмехнулась: собственник, ревнивец, тролль… Ему, значит, можно смущать меня при Максиме и Таньке, обнажать, дразнить, выбивать из равновесия, а мне нельзя устроить маленькую месть, отплатить той же монетой, сыграть с ним в его же игру? Где справедливость, а, вселенная? Но, как ни крути, факт оставался фактом — он имел власть надо мной, и я ненавидела это ощущение ровно настолько, насколько тайно жаждала его снова.
Я резко встала, решив, что если не приму душ, то просто сойду с ума от этой внутренней жары. Горячая вода обволокла тело с первых же капель, стекала по плечам, по спине, по бёдрам, оставляя после себя не прохладу, а наоборот, странный зуд, возбуждающий и тревожащий одновременно. Я подставила лицо струям, позволила им смывать с меня остатки вчерашнего и сегодняшнего напряжения, но вместо облегчения каждая капля, ударяясь о кожу, будила память — о его руках, о его губах, о его хриплом шёпоте.
Я выдавила в ладонь прозрачный гель для душа, взбила его в густую пену и медленно провела по телу, по плечам, по груди, по животу, наслаждаясь ощущением, будто сама себя гладила, сама повторяла его движения, только нежнее, аккуратнее, без той хищной жадности, которая была в нём. Запах геля — свежий, с запахом вишни и сладостью мармелада — кружил голову и вплетался в мои воспоминания, делая их ещё более чувственными. Намылила волосы, массируя кожу головы, чувствуя, как пальцы скользят в густых прядях, и на мгновение представила, что это его ладони, что он держит меня так же крепко и жёстко, как несколько минут назад, и сердце снова ухнуло вниз.