Даниил в этот момент будто почувствовал мой взгляд. Я не знаю, как он это сделал, но его плечи едва заметно дрогнули, будто он ухмыльнулся, хотя не обернулся. Он продолжал своё занятие — переворачивал мясо, щипцами легко сжимал сосиски, но в его движениях появилось что-то другое: чуть более медленное, нарочито плавное, словно он показывал каждое усилие, каждую игру мышц — для меня.
Я поспешно сделала глоток сока, надеясь охладить себя, но холодная жидкость только сильнее подчеркнула жар, разлившийся по телу. Я знала, что он чувствует мой взгляд, я знала, что он дразнит меня сейчас, молча, играя в свою привычную игру, где он всегда на шаг впереди.
Он слегка повернул голову, будто случайно, но я уловила краем глаза — его ухмылку. Едва заметную, но слишком красноречивую. И в этот миг мне захотелось одновременно и стукнуть его, и подойти ближе, и раствориться в этом ощущении.
Я опустила взгляд на стол, на булочки, на овощи, на всё, что угодно, лишь бы не на него. Но всё внутри горело — от его татуировки, от его спины, от того, что он знал.
Я упрямо делала вид, что рассматриваю овощи на тарелке, будто меня невероятно интересовало, насколько ровно нарезаны огурцы и аккуратно ли сложены помидоры. На самом деле пальцы дрожали на стакане, и я чувствовала, как кожа лица разгорелась жаром, словно солнце теперь светило только на меня одну.
И в этот момент, конечно же, именно он оказался рядом. Я услышала его шаги — неторопливые, тяжёлые, будто каждый шаг имел вес и власть. Даня подошёл к столу, поставил тарелку с поджаренными сосисками прямо передо мной, так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, услышала его дыхание. Он даже не смотрел на меня — внешне был абсолютно спокоен, даже безразличен, — но я знала: всё это игра.
Он слегка наклонился, будто хотел поправить щипцами хлеб, и его губы оказались совсем близко к моему уху.
— Нравится? — тихо спросил он, голос был хрипловатым, с ленивой усмешкой.
Я почти поперхнулась соком, резко поставив стакан на стол.
— Ч… что именно? — спросила я, пытаясь изобразить удивление, но голос предательски дрогнул.
— Моя спина, — сказал он, едва заметно усмехнувшись, — или всё же задница?
Я зажмурилась на миг, ощущая, как кровь бросилась в лицо. Он сказал это так тихо, что никто, кроме меня, не мог услышать, и это бесило — именно в этом была его сила.
— Ты… ты дурак, — процедила я, делая вид, что тянусь за кусочком пирога.
— Может быть, — легко согласился он, но не отодвинулся. Наоборот, его плечо слегка коснулось моего, будто случайно, а рука, державшая щипцы, скользнула слишком близко к моим пальцам, так что я чувствовала каждое движение. — Но знаешь, эльф, когда ты смотришь на меня так жадно, я готов прямо здесь напомнить тебе, какая ты на самом деле.
Я чуть не уронила вилку.
— Замолчи, — выдавила я сквозь зубы, стараясь, чтобы никто не заметил моего состояния.
— А зачем? — шепнул он, наконец отстраняясь, и встал так, чтобы все видели только его обычное спокойствие, его уверенную мужскую позу. — Ты ведь всё равно вся красная, как спелая вишня.
Он улыбнулся уже открыто, но так, что никто, кроме меня, не понял истинного смысла этой улыбки. А я сидела, застыв, и чувствовала, что ещё немного — и сгорю дотла, потому что смутить меня, оказывается, раньше было невозможно, а вот он легко делал меня беспомощной одной только фразой.
Chapter 18
Все ребята поспешно уселись за стол, деревянная поверхность заскрипела под тяжестью тарелок, горячего хлеба, дымящихся сосисок и ароматного мяса. Владик, как всегда, взял на себя роль старшего брата и неофициального «старосты» всей компании. Его взгляд был внимательный, чуть мягче, чем обычно, но в нём проскальзывало что-то отеческое, словно он был обязан следить за мной, даже если я этого не просила.
— Ну что, сестрёнка, как себя чувствуешь? — спросил он, протягивая мне кусок пирога.
Я взяла его и едва заметно улыбнулась, хотя на самом деле у меня внутри всё ещё бушевали огонь и жара от дневной сцены.
— Прекрасно, — ответила я нарочито легко, откусывая, — лучше всех.