— Интересно у вас тут, — наконец раздался низкий голос Даниила, и я чуть не подпрыгнула. Он сказал это спокойно, но интонация была такой, что воздух вокруг будто сгустился. — Все новости города перескажете за обедом?
Я подняла глаза — он сидел чуть в стороне, не торопясь есть, а лишь лениво покачивая бокал с соком. Его взгляд был прикован к нам, и в нём не было ни капли лёгкости.
— Что, ревнуешь? — не удержался Егор, ухмыльнувшись и подмигнув.
Даниил не отреагировал на подкол. Он даже не улыбнулся. Только чуть приподнял бровь и перевёл глаза на меня:
— А ты что, эльф? Скучаешь по городу настолько, что о другом говорить не можешь?
— Просто обсуждаем новости, — ответила я максимально спокойно, хотя сердце ухнуло вниз. — Не вижу в этом ничего страшного.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, и улыбка — эта опасная, тёмная улыбка — тронула его губы.
— Конечно. Просто обсуждаете.
Танька с Максимом переглянулись, Влад сделал вид, что занят мясом, но напряжение повисло над столом густым туманом. Я почувствовала, как щеки заливает румянец, и отвернулась к Егору, стараясь продолжить разговор, будто ничего не произошло. Но каждый нерв в теле ощущал — тролль смотрит, и смотрит так, что это сильнее любого прикосновения.
Влад рассказывал какую-то историю о том, как они с Егором умудрились заблудиться в лесу, Танька и Максим тихо переговаривались о колясках и пелёнках, а я пыталась казаться спокойной, хотя после недавней сцены с Даниилом сердце всё ещё билось в груди так, что казалось — его слышат все.
— Мои родители хотят с тобой познакомиться. — голос Даниила прозвучал низко и твёрдо, так, что разговоры за столом на миг стихли. — Я хочу чтобы ты осталась у меня.
Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо, но сделала вид, будто вовсе не слышала. Склонилась к Егору, глядя на его телефон.
— Ну и кто вообще придумывает такие мемы? — спросила я, и мы снова засмеялись, отвлекаясь на глупости.
Но я-то знала: он слышал. Он всегда слышит.
— Ты меня услышала? — повторил Даниил, чуть тише, но так, что голос его словно скользнул по коже, холодным ножом.
Я упрямо сделала глоток сока, отставила стакан и кивнула Владику, который что-то спрашивал о наших родителях.
— Нет, Владик, я с ними не разговаривала. — мой голос звучал ровно, почти даже беззаботно, хотя внутри всё дрожало.
— Она меня игнорирует, — лениво бросил Даниил, и на его лице появилась эта характерная ухмылка — вроде бы насмешка, но в глубине глаз полыхала тёмная искра раздражения.
— Да ладно тебе, — усмехнулся Егор. — У всех бывают свои секреты.
— У неё от меня не может быть секретов, — резко сказал он, и я вздрогнула.
Я опустила глаза, пряча в ресницах смущение и одновременно желание исчезнуть. Мне так хотелось, чтобы он замолчал, чтобы все эти разговоры отложились на потом. Ведь дело было не в том, что я не хотела быть рядом с ним. Я хотела, слишком сильно, но вот эта мысль — встретить его родителей, войти в их дом, в его личный мир — пугала меня больше, чем сама ночь с ним. Что, если они не примут меня? Что, если сочтут меня слабой, не той, кто достоин их сына?
— Рина, — он снова произнёс моё имя, на этот раз медленно, тягуче, будто пробуя его на вкус. — Ты прекрасно слышишь меня. И мне плевать, сколько раз ты сделаешь вид, что не услышала.
Я подняла глаза, встретила его взгляд — тяжёлый, властный, неотвратимый. И впервые за долгое время почувствовала настоящую растерянность. Ведь я не знала, как объяснить: дело не в упрямстве, а в страхе. Но гордость не позволяла признаться в этом вслух, не позволяла показать слабость.
Я снова усмехнулась, будто играючи.
— Посмотрим, тролль.
Он склонил голову набок, прищурился, а уголки губ дрогнули в хищной усмешке.
— Не «посмотрим», эльф. Так будет.
Мы уже перекидывались какими-то шутками — лёгкими, поверхностными, как брошенные камешки в воду. Максим, как я поняла, учился на лётчика и говорил с таким азартом, что у него горели глаза, он будто уже парил в облаках, хотя сидел прямо передо мной, с тарелкой в руках. Танька, взахлёб рассказывая, что поступила на преподавателя химии, даже попыталась показать какой-то маленький эксперимент с подручными вещами — и на секунду вся компания оживилась, засмеялась, даже я улыбнулась, хотя внутри всё сжималось в тугой клубок. Даниил молчал, и его молчание было тяжёлым, как камень. Он сидел рядом, но будто дальше всех. Его взгляд я ощущала кожей — жёсткий, колючий, слишком внимательный. И я всеми силами старалась успокоить мысли, не выдать ни дрожи, ни страха.