— Тролль, у тебя всё всегда так легко, — слова вырвались у меня с дрожью, я поспешно вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони. — Но подумай, какого мне. Я больше не гимнастка, хотя могла бы ею быть. Это был мой выбор, да, мой, я работаю официанткой в ресторане только потому, что не хочу зависеть от родителей. И у меня характер… мягко говоря, не сахар. Сейчас вот плачу, через пять минут могу смеяться, потом — послать тебя к черту, сорваться, нагрубить. Разозлиться так, что ты пожалеешь.
Я говорила всё быстрее, и голос дрожал, будто я боялась, что он не услышит — или, что хуже, услышит и сбежит. Но он не сбежал.
— Понимаешь, что мне плевать? — крикнул он, резко шагнув ближе, и я даже вздрогнула. — Плевать на твой чёртов статус, бабки, твой характер, твои срывы. Мне нужна ты!
Он почти сорвался, голос его вибрировал в стенах каюты, и мне показалось, что даже матрас подо мной дрогнул.
— Потому что я впервые полюбил. — он почти прорычал. — Впервые, слышишь? Я однолюб, ты знаешь это. Я не смогу тебя разлюбить, даже если ты будешь делать всё, чтобы меня оттолкнуть. А ты именно это и делаешь. Ты толкаешь меня прочь, Рина! Даже Влад, — он зло усмехнулся, — даже Влад не так ломался, как ты.
Я сжала губы, сердце билось где-то в горле.
— Соглашайся, — приказал он. — Просто знакомство с моими родителями. И всё. Тебя никто не будет трогать, никто не причинит тебе боли.
Я почувствовала, как что-то во мне щёлкнуло. Сопротивление и страх сплелись в узел, и я почти крикнула:
— Чёрт с тобой!
И в тот же момент, несмотря на злость, на лице его появилась улыбка. Тёплая, настоящая, чуть победная. И от этого улыбка — как назло — вызвала у меня желание то ли его ударить, то ли рассмеяться.
— Но у меня два условия, — процедила я, и уголки моих губ дрогнули.
— Слушаю, — его глаза блеснули.
— Первое: если я останусь у тебя, мне понадобится вино. Чтобы я тебя не убила.
— Без проблем, — рассмеялся он, и смех его уже был мягче, почти игривым. — В баре — любой вкус, любой цвет.
— Второе… — я прикусила губу, и в голове возник образ, от которого самой стало смешно и неловко.
Он сразу насторожился, заметив, как у меня загораются глаза.
— Уже не нравится мне то, что ты задумала.
— Я хочу, чтобы ты прямо сейчас станцевал стриптиз.
Его глаза округлились, брови взлетели вверх, и он выглядел так, будто я только что предложила ему выпрыгнуть в окно без парашюта.
— Ты шутишь? — голос его сорвался на недоумение.
— Не-а, — протянула я, вытянувшись на кровати и закинув руки за голову, словно устраиваюсь поудобнее, чтобы любоваться зрелищем. — Можешь начинать.
Он стоял посреди каюты, высокий, мощный, уверенный в бою и в жизни, но сейчас — совершенно растерянный. Его взгляд метался: то на меня, то на дверь, то на собственные руки, словно он в первый раз не знал, что делать.
Я наблюдала за ним с какой-то странной смесью эмоций — облегчением, смехом, нежностью. Я чувствовала, как напряжение в груди немного отпускает, как его злость, моя боль и мои слёзы растворяются в этой нелепой, но тёплой ситуации.
Мне кажется, я впервые за всё время сумела его смутить. И это чувство — маленькой победы — оказалось сладким, как вино, которого я ещё даже не пила.
Он смотрел на меня ещё пару секунд, в его взгляде отражалось всё — от злости и ревности до того самого вызова, который я сама же и разожгла своей дерзкой просьбой. Потом он медленно прищурился, уголок его губ дрогнул, и я поняла — решение принято.
— Ладно, эльф, — хрипло произнёс он, и голос его был низким, почти рычащим, — ты сама этого захотела.
Он подошёл к двери, провернул ключ, и щёлчок замка прозвучал в тишине так, будто он отрезал меня от всего мира. Внутри всё сжалось от осознания, что теперь я в ловушке, наедине с ним, с его силой, с его упрямством и с моей же безумной выходкой.
Он достал телефон, подключил к колонке, пролистал плейлист и включил трек с тяжёлым, низким басом и хищным ритмом. Вибрация била прямо в грудь, совпадая со стуком моего сердца. Он уже был раздет по пояс, и на нём оставались только свободные шорты, сидящие низко на бёдрах. Я снова поймала себя на том, что рассматриваю его тело, хотя знала каждую линию наизусть, но сейчас оно выглядело другим — ещё более опасным, резким, словно сама музыка оживила его мышцы.
Он поймал мой взгляд, ухмыльнулся с наглой дерзостью и начал двигаться. Его шаги были нарочито медленные, тяжёлые, с вызовом. Он шёл на меня, словно хищник, который уже загнал добычу в угол и теперь играет, растягивает момент.