— Сиди, не двигайся, — сказал он низко, хрипло, и в этом приказе было столько власти, что у меня по спине пробежали мурашки.
Его взгляд прожигал меня, как раскалённый металл, губы изогнулись в усмешке, и в следующую секунду он оказался рядом со мной. Его тело обрушилось тяжёлой волной жара, его губы впились в мои с такой жадностью, что я чуть не потеряла дыхание.
Он поцеловал меня так, будто хотел стереть все мои сомнения, все слова, все отговорки, оставить только это чувство — голод, жажду, желание. Его ладони сразу легли на мою грудь, грубо сжали, и я застонала в его рот, сама не понимая, как быстро растворяюсь в этом напоре. Он будто отбирал у меня контроль — и я позволяла, даже больше — я хотела этого.
Мои пальцы сами зарылись в его волосы, дёрнули, притянули ближе, жадно, отчаянно, словно мне было мало, хотя его было слишком много. Воздух в каюте стал таким горячим, тяжёлым, вязким, что я задыхалась, а его поцелуи только становились жарче, требовательнее. Его руки блуждали по моему телу, скользили вниз по талии, задерживались на бёдрах, снова возвращались к груди, словно он не мог насытиться, не мог выбрать, чего именно хочет больше.
И вдруг он оторвался, резко, жадно, и за секунду стянул с меня топ, рванул застёжку лифчика и скинул его в сторону, даже не глядя. Его губы тут же накрыли мою грудь, он прижался ртом так жадно, что я выгнулась навстречу, и в этот момент я потеряла остатки самообладания.
— Дань… — сорвалось с моих губ, но он только глухо зарычал, будто мой голос его ещё больше заводил.
Его рука скользнула вниз, шнурок на моих спортивных штанах легко поддался его пальцам, и он не стал медлить: пробрался внутрь, грубо раздвигая ткань, и его ладонь накрыла меня там, где я уже горела. Его палец надавил на клитор, и в тот же миг всё тело вспыхнуло. Он продолжал целовать и кусать мою грудь, а пальцы двигались быстрее, жёстче, втираясь в мой пульсирующий центр круговыми движениями. Я откинула голову назад, застонала громко, без стеснения, и поняла, что если бы музыка не играла, наверняка полсудна услышало бы нас.
Он не отрывался, его рот был на моей груди, язык оставлял влажные следы, а пальцы уже скользнули глубже. И когда он вошёл в меня, я сама выгнулась и насаживалась на них, не в силах остановиться. Он увеличивал темп, двигался грубо, резко, и я слышала его тяжёлое дыхание, слышала этот низкий хрип, почти рык, когда он чувствовал, как я сжимаюсь вокруг его пальцев.
Я взорвалась — громкий крик вырвался из груди, тело выгнулось, сердце колотилось так, будто вырывалось наружу. Оргазм накрыл меня волной, сильной, жаркой, лишающей дыхания.
Но он даже не думал останавливаться.
Резко, почти зверски, он стянул с меня спортивные штаны и трусики, сдёрнул их так, будто рвал последнюю преграду. В ту же секунду с него слетели шорты и боксёры, и он оказался полностью обнажённым передо мной. На мгновение я задержала взгляд — его тело, напряжённое, сильное, жилы на руках, мышцы живота, и, чёрт, его член — большой, тяжёлый, готовый. Я сглотнула, сердце замерло, и в тот же момент он схватил меня за бёдра и раздвинул ноги.
— Ты моя, — выдохнул он, и прежде чем я успела ответить, он резко вошёл.
Я закричала — от боли, от удовольствия, от того, что он заполнил меня полностью, глубоко, до самого конца. Он был огромным, и я ощущала его в каждом миллиметре своего тела.
— Боже… Дань… — я задыхалась, пальцы вцепились в простыню, ногти рвали ткань, а он даже не дал мне времени привыкнуть.
Он двигался сразу резко, грубо, толчки были такими сильными, что кровать скрипела под нами. Его ладони держали мои бёдра так, что, казалось, на коже останутся синяки, а его взгляд, тяжёлый, жадный, прожигающий, не отпускал меня ни на секунду.
— Ты слышишь? — прорычал он, ускоряясь. — Я не отпущу тебя никогда.
Каждое его движение было как удар, как наказание и награда одновременно. Я стонала громко, открыто, тело горело, голова кружилась, и мне казалось, что я растворяюсь в нём полностью, без остатка.
Он двигался во мне резко, не давая ни секунды передышки, его толчки были быстрыми, рваными, и я задыхалась от этого напора. Я чувствовала, как кровать дрожит, как мои волосы липнут к лицу, как по спине струйками скатывается пот, и от этого всё казалось ещё реальнее, ещё жарче. День, яркий свет, полуденное солнце, пробивающееся сквозь иллюминатор, делало всё только более диким, будто он демонстративно показывал — ему плевать на время, на место, на всё.
— Смотри на меня, — прорычал он, и я открыла глаза, встретилась с его взглядом. Такой наглый, такой тяжёлый, такой властный. Его рот исказила усмешка, губы блестели от моих слюд, от наших поцелуев. — Ты слышишь, как стонешь? Тебе нравится, как я тебя трахаю?