— Или наоборот… — я подмигнул, снова усевшись, и поймал ещё пару женских взглядов, которые, кажется, уже успели придумать, как будет выглядеть их вечер после показа.
Я сидел за столом, лениво переворачивая драник на вилке, словно время в этом доме могло течь вяло, как мёд по стеклу. Музыка из гостиной то усиливалась, то стихала, перемежаясь её резкими командами, будто она управляла армией, а не группой моделей. Девчонки ходили по залу, сверкая блёстками, короткими подолами и голыми плечами, каждая пытаясь выглядеть безразличной, но я прекрасно видел, как их взгляды возвращаются ко мне, как стрелы, пущенные в одну и ту же цель.
Мама что-то кричала о линиях талии и свете на ткани, и в какой-то момент ушла в свой кабинет. Стоило двери за ней закрыться, как пространство вокруг будто сгустилось.
Я почувствовал шаги — лёгкие, почти кошачьи. И тут в моём поле зрения появилась она. Блондинка. Волосы цвета шампанского, чуть растрёпанные, как будто она только что вышла из ветра или из постели. Слишком уверенные глаза для девчонки её возраста. Слишком наглая улыбка.
— Я Ульяна, — произнесла она, словно представлялась на кастинге, где решение уже предрешено.
— Даниил, — ответил я сухо, не спеша, с тем ледяным равнодушием, которое всегда действует на таких.
Она скользнула взглядом по моей руке, задержалась на татуировке, и уголок её губ чуть дрогнул.
— Классная татуировка… — её голос был низким, с хрипотцой. — Давно сделал?
— Года два назад.
Её ноготь — тонкий, острый, с бежевым глянцем — провёл по моему плечу, оставив еле ощутимый след. Я заметил, как она закусила губу, но делала это не нервно, а нарочно, зная, что я смотрю. Её ладонь спустилась ниже, и я почувствовал, как в воздухе между нами повисла та самая опасная тишина, которая всегда предшествует чему-то необратимому.
Она наклонилась, так близко, что я ощутил запах её духов — приторно-сладкий, с лёгкой нотой цитруса, и прошептала:
— Владислава вернётся через полчаса… Успеешь?
Я медленно отодвинул стул, поднялся, навис над ней, и взял её за запястье. Не резко, но так, чтобы она поняла — теперь она идёт туда, куда я скажу. Её пальцы дрогнули, но она не сопротивлялась.
— Пошли, — коротко сказал я, и в моём голосе не было вопроса.
Я повёл её в дальнее крыло дома, туда, где шаги глухо отдаются в полированных стенах и где даже воздух другой — тише, тяжелее. Она шла за мной, и я чувствовал, как её дыхание чуть сбивается. Мою комнату я не показывал никому, а эта — была особенная. Не место для разговоров. Не место для нежности.
Я толкнул дверь плечом, пропуская её внутрь. Взгляд Ульяны скользнул по стенам, по полумраку, по мягкому свету, падающему с одной лампы. Она облизнула губы. Я видел — ей нравится, что будет дальше, хотя она ещё не знает, насколько. Здесь не было ничего лишнего: тёмные стены, мягкий свет, кожаный диван и огромное зеркало, в котором каждое движение становилось вдвое дерзким.
Я прижал её к двери, так, чтобы она почувствовала мою силу, и в её дыхании появилась та особая дрожь — не страх, а предвкушение. Мои пальцы прошлись по её шее, словно проверяли, как быстро бьётся сердце, и я видел, что ей трудно удержать ровное дыхание.
— Ты знала, что я не люблю, когда мне намекают, — тихо сказал я, скользнув взглядом по её лицу. — Я предпочитаю, когда просят. Громко.
Она улыбнулась краешком губ, но в её зрачках уже плескалась паника вперемешку с желанием. Я медленно провёл рукой по её спине, опускаясь ниже, чувствуя, как она напрягается, как будто собиралась сорваться с места… но не сделала ни шага.
— Давай, Ульяна, — мой голос прозвучал тихо, но хищно. — Убедишь меня, что стоишь моего времени.
Она выдохнула — коротко, горячо, — и я видел, что в этот момент все её мысли были только обо мне. Всё остальное, весь мир за стенами этой комнаты, перестал существовать.
Внутри меня же поднималась та самая хищная жажда — голод, который невозможно утолить простыми словами или случайными касаниями. Я хотел забрать всё. Быстро. Жёстко. Так, чтобы она ещё долго не могла забыть.
Я не дал ей ни секунды на раздумья.
Схватил за подбородок, заставив поднять взгляд, и в следующую секунду врезался в её губы — жёстко, без нежности, так, будто хотел украсть дыхание. Она едва успела ухватиться за мою шею, но я уже толкнул её спиной к стене, прижимая так, что её тело ощутило каждую линию моего.
Её каблуки предательски соскользнули по полу, я поднял её за бёдра и посадил на стол, что стоял у стены, сдвинув с него всё одним движением руки. Взгляд в зеркало напротив — мы оба, раскалённые, дикие, как два зверя, запертые в одной клетке.