— Посмотри на меня, — приказал он, удерживая мой подбородок. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты снова кончишь.
Я встретила его взгляд, и это было слишком. Его темп, его сила, его голос, его самодовольная пошлость — всё это слилось в единое безумие, и я снова потеряла контроль, застонала громко, выгибаясь под ним, чувствуя, как оргазм накатывает второй, третий раз, разрывая меня изнутри.
Но даже этого ему оказалось мало. Он вытащил, сдёрнул меня на край кровати, поставил колени на пол и притянул мои бёдра к себе, так что я повисла полусидя, полулёжа. Он вошёл снова, грубо, без предупреждения, и двинулся так яростно, что у меня слёзы выступили на глазах.
— Блядь, вот так, — рыкал он, вбиваясь в меня, хватая за грудь, за бёдра, за всё, что мог ухватить. — Ты моя, слышишь? Я сломаю тебя, я выжму всё, я хочу, чтобы ты сегодня сдохла от удовольствия.
Я не могла ответить, только стонала, кричала, царапала простыню ногтями, и каждый раз казалось, что дальше уже невозможно — но он снова и снова доказывал обратное.
Он трахал меня так яростно, что у меня не оставалось сил даже держаться за что-то. Я только хватала воздух ртом, глаза закрывались сами собой, тело было на грани, будто в любой момент я могла взорваться изнутри. Его руки сжимали мои бёдра так сильно, что наверняка останутся синяки, а толчки были такими глубокими, что я почти кричала от каждого.
— Дань… я больше не могу… — прошептала я, едва дыша.
— Можешь, — прорычал он, и его голос сорвался, стал хриплым, напряжённым. — Держись, эльф, сейчас… сейчас вместе.
Он навалился на меня всем телом, прижал мои руки к подушке, его лоб коснулся моего, и я почувствовала, как дрожит его грудь, как дыхание сбивается, становится всё более рваным. Его глаза горели прямо над моими, и в них было столько дикости и страсти, что я сама едва сдерживала себя, но в тот же миг в них мелькнуло что-то ещё — почти нежность, почти трепет, и это окончательно сломало меня.
Я выгнулась навстречу ему, и в ту же секунду волна оргазма накрыла меня с головой. Я закричала, прикусывая губу до крови, дрожь прошила всё тело, от кончиков пальцев до сердца. А он — он словно почувствовал это, и сам сорвался. Его движения стали судорожными, резкими, он застонал, низко, срываясь, и я ощутила, как он кончает глубоко внутри меня. Горячие рывки, один за другим, так мощно, что у меня самой перехватило дыхание.
Он прижался ко мне всем телом, вдавливая меня в матрас, и несколько секунд мы просто тонули в этом едином порыве, пока наши стоны не стихли, пока дрожь не сменилась тёплой усталостью.
Он не сразу смог подняться, просто лежал сверху, тяжело дыша, его сердце бешено билось прямо у моего, и я чувствовала каждый удар. Потом он приподнялся на локтях, коснулся губами моего лба, щеки, подбородка, и его поцелуи уже не были хищными, не были грубыми — только нежные, тёплые, почти осторожные.
— Моя… — прошептал он, уткнувшись носом в мою шею. — Моя Рина… чёрт, я никогда так не занимался сексом. Эльф, что ты со мной делаешь?
Я гладила его по спине, чувствуя, как он всё ещё горячий, как дрожь не до конца отпустила его. Его волосы прилипли к лбу, и я убрала их ладонью, смотря на него. В его глазах уже не было вызова — только усталая, но такая живая, такая искренняя любовь, от которой сжималось сердце.
— Тролль… — прошептала я, с трудом улыбнувшись. — Ты сводишь меня с ума.
Он усмехнулся и прижался губами к моим, но теперь поцелуй был медленный, тянущийся, такой, в котором больше чувств, чем в сотне слов.
— И буду сводить, пока ты моя, — сказал он глухо, накрывая меня своим телом, словно защищая от всего мира.
Мы пытались отдышаться, он всё ещё лежал на мне, прижимая своим горячим телом к мягким простыням, и я не ощущала тяжести, наоборот — казалось, что я растворяюсь под ним, что он своим весом закрепляет меня в этой реальности, не давая исчезнуть. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было сбивчивым, жарким, и каждый его выдох обжигал мою кожу. Я провела ладонью по его влажной от пота спине, чувствуя, как мышцы под пальцами всё ещё напряжены, будто даже после оргазма он не до конца отпустил ту ярость и страсть, что бушевали в нём минуту назад.
— Больно не сделал? — хрипло спросил он, приподняв голову, чтобы заглянуть мне в глаза. В его взгляде мелькнуло что-то почти детское — тревога, сомнение, желание убедиться, что я не жалею.
— Нет, — ответила я тихо, и в этот миг правда была только в моём голосе. Никакой боли — только огонь, только жажда, только ощущение, что он снова и снова возвращает меня к жизни.