— Не простит, но ей будет легче… — выдавил я, хотя сам ощущал, что говорю нелепости. Легче? Легче будет только мне. Её боль, её взгляд, её сомнения — это всё останется со мной, даже если я уйду.
— Дэн, прости, конечно, — начал Егор. — Но ей в любом случае будет больно.
— Тем более я знаю Кирилла, — сказал Влад, и его слова словно ударили меня по голове. — Он не будет молчать, особенно если дело касается её.
— То есть…? — переспросил я, и сердце сжалось, предчувствуя бурю.
— Уедешь — она узнает о споре, не уедешь — всё равно узнает от Кирилла. Почему я говорил держаться от него подальше.
Я промолчал. Словно весь мир сузился до этого момента: догонять машину, думать о споре, о чувствах Рины, о том, как многое зависит от меня и каждого моего шага.
Машина остановилась около моего дома. Я выдохнул, ощущая одновременно облегчение и тревогу. Выходя, я старался не споткнуться, не выдать своей внутренней растерянности. Следом вышли остальные: Влад, Егор, Макс, Танька и, наконец, Рина. Я подошел к ней, мягко обнял за талию, ощущая, как тело её расслабленно. На лице прекрасная улыбка, и мне так и хотелось куснуть эти вишневые губы.
Мы шагали через территорию, где каждое дерево, каждый куст казались свидетелями моих мыслей и страхов. Дворецкий уже ждал нас у дверей, забрав сумки с таким профессиональным вниманием, что я почувствовал лёгкий прилив неловкости, словно в моём доме чужие глаза следили за каждым моим движением. Мы сняли обувь, и холод плитки под ногами напомнил о том, что каждая деталь этого вечера важна, каждый шаг — как экзамен.
Рина напряглась, когда мы вошли в гостиную, и я заметил, как её пальцы сжались на краю топа, как она слегка отводит плечи назад, будто готовясь к атаке эмоций, которые могут нахлынуть в любой момент. Но она не вырывалась, доверилась мне, и это заставило моё сердце сжаться от чувства ответственности.
Мы остановились в центре комнаты, и перед нами появились родители. Я ощутил странное сочетание тревоги и удивления: Рина на мгновение замерла, её глаза расширились, губы чуть приоткрылись в лёгком удивлении. Влад, казалось, испытывал тот же смешанный поток эмоций.
— МАМА? ПАПА? — одновременно произнесли Влад и Рина, и этот момент был таким смешанным и странным, что я сам невольно улыбнулся, осознавая, что наш ужин станет настоящим испытанием — и для нас, и для наших отношений, и для всех гостей, чьи взгляды уже устремились на нас.
Я стоял рядом с Риной, чувствуя, как её тело слегка напряглось под моим взглядом, а руки, едва заметно сжавшиеся в кулаки, выдавали её внутреннюю тревогу. Мы оба наблюдали за своими родителями, которые сидели вместе в гостиной, оживлённо болтали, смеялись, жестикулировали и демонстрировали привычную теплоту, казалось бы, спокойствие, которое для нас обоих было почти недосягаемым.
И вот мама Рины, с лёгкой грацией и холодным, но внимательным взглядом женщины, которая привыкла анализировать всё и всех вокруг, повернула голову к нам. Её глаза мягко задержались на Рине, оценивая её с той же точностью, с которой художник оценивает полотно, стараясь найти идеальные линии и гармонию.
— Вот, Влада и Коля, познакомьтесь, это наши дети Октябрина и Владислав, — произнесла она ровным, но тёплым голосом.
Рина едва заметно напряглась: плечи приподнялись, спина чуть выгнулась, а глаза метнулись в мою сторону, будто искали помощи. Я почувствовал, как в груди возник странный комок, сердце забилось быстрее, а мысли запутались в ворохе тревоги, волнения и предвкушения.
Моя мама, как всегда излучавшая уверенность и тепло одновременно, сделала шаг вперёд к Рине. Я видел, как её взгляд скользнул по лицу Рины, останавливаясь на глазах, губах, линии шеи, словно проверяя всё — каждую деталь, каждый штрих, каждый изгиб. Моя девчонка, мой эльф, стояла неподвижно, но я чувствовал, как её тело слегка напрягается, готовясь к любому неожиданному шагу.
— Очень красивая у тебя дочь, Клава, — сказала мама, и её голос был одновременно оценочным и тёплым, а я заметил, как в груди Рины мелькнул румянец, глаза чуть расширились, губы чуть дрогнули. — Идеальные черты лица, да и пропорции тела у неё восхитительные. Нет, решено, в новой коллекции моей она будет главным ключом.
Я почувствовал, как желание защитить её вспыхнуло внутри меня: мои руки слегка сжались, а в груди возникло смешанное чувство гордости и тревоги. Я шагнул вперёд и мягко, но твёрдо сказал: