— Дорогая, ну ты чего? Отдохнём, завтра поговорим, — пытался вмешаться Андрей, с надеждой унять напряжение, но уже чувствовалась отчётливая усталость в голосе, смешанная с лёгким раздражением.
— Мне всё равно. Если я нахожусь в доме мэра, это не значит, что я не могу забрать своих детей, — её голос был твёрд и непреклонен, глаза горели почти опасным огнём.
Я видел это и ощущал нарастающий прилив гнева и защитного инстинкта: каждая клетка тела требовала немедленно встать и заступиться. Рина, словно фея в броне, поднялась с места, её движения были уверенными, шаги чёткими и решительными, спина прямой линией, взгляд, полный ледяного достоинства, устремлён на мать. Она подошла, не уступая ни на сантиметр, поравнялась с Клавдией и, сдержанно, но непреклонно, произнесла:
— Можете идти.
Клавдия замерла на мгновение, глаза её сузились, губы чуть дрогнули, и она тихо, сквозь зубы, произнесла:
— Что ты себе позволяешь, Октябрина?
Рина, не моргнув, холодно ответила:
— Вас не было с нами. Дайте подумать… а да, девять лет. Уезжали с отцом на свои раскопки на месяцы, а с нами проводили не более месяца. Какое ты хочешь отношение к себе, мамочка?
Я видел, как Клавдия внезапно замахнулась рукой, но Рина даже не дрогнула, словно стальной щит отразил удар ещё до того, как он был нанесён.
— Клава, — отозвался отец, и его голос прозвучал твёрдо, но сдержанно, — не советую поднимать руку в моем доме. Особенно при моем сыне. Здесь всюду охрана, я могу распорядиться так, что вас выкинут отсюда через секунду.
— Мне плевать, Коля, — рявкнула Клавдия. — Она моя дочь, и я имею право её забрать.
— Не имеешь, она совершеннолетняя, и находится с моим сыном, — вмешалась моя мама, её спокойный голос, наполненный железной уверенностью, разрезал воздух, словно холодный ветер.
— Нашли с кем своего сына сводить! — хмыкнула Клавдия, но в её голосе уже прозвучало раздражение от того, что контроль ускользает из её рук. — Хотя бы уточнили, кто рядом с ним.
— Мы знаем о Рине достаточно, — подтвердил отец, взгляд твёрдый, без малейшего сомнения.
— То есть вас устраивает, что моя дочь… шлюха? — в её голосе прозвучала отчаянная попытка обрушить моральное давление, но это уже было поздно.
Рина отшатнулась, но не в страхе, а словно предостерегая всех от дальнейшей агрессии. Мои родители замерли, а я почувствовал, как напряжение в груди перешло в ледяной кулак: это был момент истины, момент, когда нужно было держаться стойко.
— Ну расскажи, Октябрина, о своих похождениях, — строго и с вызовом произнесла Клавдия, глаза сверкают холодом. — Хоть один человек нам открыл глаза, твоя подружка Лиля.
— Мама, прекрати, немедленно! — вскочил Влад, плечи его дрожали от внутреннего напряжения, голос звучал словно стальной клинок.
— А ты её ещё защищаешь? — прищурилась Клавдия, словно проверяя, кто сильнее.
— Она моя сестра, и, в отличие от тебя, я принял это, потому что знаю, через что она прошла, — грозно сказал Влад, взгляд твёрдый, уверенный, готовый к любой конфронтации.
— Лучше вам покинуть мой дом, — вмешался отец, голос был ровным, но несокрушимым. — Клавдия, я не думал, что ты можешь так очернить свою дочь. Мой сын взрослый человек, он выбрал её, и скорее всего знает её лучше, чем вы.
Клавдия развернулась и ушла, её шаги были тяжёлыми, но с ноткой горькой злости. Андрей тихо извинился, поцеловал Владика и Рину в щёку, и ушёл вслед за женой. В гостиной повисла тихая, почти нереальная тишина — дыхание, тихие звуки часов, лёгкое шуршание мебели.
— Рин, сестренка, не слушай её, — тихо шептал Влад, обнимая её за плечи, пытаясь придать тепла и уверенности, его глаза искрились заботой и тревогой одновременно.
— Ма, где у нас успокоительное? — спросил я, пытаясь взять контроль над ситуацией, ощущая, как напряжение сдавливает грудь.
— На кухне, на верхних полках, — ответила мама, голос ровный и спокойный, словно маяк среди шторма.
Я отодвинул стул и направился на кухню, каждый шаг был тяжёлым, мысли кружились, сердце стучало, руки слегка дрожали. «Чёртов вечер», — пробежало в голове.
— Дэн, нашатырь неси, — сказал Егор, и я понял, что всё может быть гораздо серьёзнее, чем кажется.
Антонина Павловна уже приготовила аптечку, и я вернулся в гостиную, где Рина лежала без сознания на диване, её лицо бледное, дыхание едва заметное. Я достал нашатырь, смочил ватку и протянул Владу, ощущая, как адреналин, страх и гнев смешиваются в одной сплошной пуле решимости: я не позволю никому причинить ей боль.
Рина пришла в себя, будто вынырнула из тягучего кошмара, глаза её медленно распахнулись, ресницы дрогнули, и в зрачках отразился мягкий свет лампы, колышущийся в полутёмной гостиной. Влад, всё ещё державший её за плечи, помог аккуратно приподняться, поддержал под спину, словно боялся, что сестра снова может упасть в забытьё. Его лицо, обычно уверенное и спокойное, было напряжено, губы сжаты в тонкую линию, взгляд метался — от её лица к нам и обратно, в каждом его движении читалась тревога и защита.