Но в этой злости, в этой тьме внутри меня был и свет — мои родители. Я видел, как мама держала Рину за руку, как поправляла выбившуюся прядь, словно Рина — её родная дочь. Как отец говорил спокойно, но жёстко, вставая на защиту. Они не колебались ни секунды. Не сомневались в моём выборе, не задавали лишних вопросов, не копались в прошлом Рины. Просто приняли её. И в тот момент я понял, что благодарен им так, как, наверное, никогда раньше. Благодарен за то, что они воспитали меня так, что я могу любить. За то, что они сами умеют любить без условий.
Я повернул голову и посмотрел на Рину. Она спала, ресницы дрожали во сне, губы чуть приоткрыты, дыхание тихое, ровное. И я шепнул одними губами, так, чтобы только я слышал:
— Я не отдам тебя никому. Ни Лиле, ни матери, ни кому-то ещё. Я сам буду твоей семьёй, если надо.
Chapter 20
Рина.
Я проснулась довольно поздно — солнце уже заглядывало в окна густыми золотыми лучами, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, и, кажется, было уже далеко за утро, ближе к полудню. Первое мгновение я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь: комната была чужой и одновременно до странности уютной, запах — не мой, но почему-то родной, простыни свежие, прохладные, а воздух в комнате пропитан чем-то тёплым и спокойным. И только когда мой взгляд упал на рыжего тролля, раскинувшегося рядом и спящего на боку, с мягко прищуренными глазами, дыханием ровным и чуть слышным, сердце будто отпустило, и я сразу поняла — я в безопасности.
Я осторожно, почти бесшумно выбралась из кровати, чтобы не потревожить его сон, и отправилась в душ. Ванная встретила меня неожиданно — мои шампуни, мои маски, любимый гель для душа стояли на полке, аккуратно расставленные, словно ждали меня. Значит, он вчера, пока я, наверное, уже спала, достал всё из моей сумки, расставил по местам, подумал обо мне… Эта забота пронзила меня до глубины души. Я позволила себе расслабиться под горячими струями воды, закрыла глаза, чувствуя, как уходит тяжесть вечера, как смываются остатки боли и злости, оставшиеся после разговора с матерью. Помыла голову, втирая в волосы пену, и впервые за долгое время поймала себя на том, что мне приятно, что я чувствую себя женщиной, а не солдатом в вечной войне с миром.
Завернувшись в полотенце, я вернулась в комнату. Даня уже не спал. Он лежал на спине, рыжие волосы растрёпаны, в ярко-зелёных глазах горел тот особый свет, от которого у меня всегда перехватывало дыхание.
— Извини, что разбудила, — тихо сказала я, подходя ближе.
Я склонилась и осторожно коснулась его щеки поцелуем. Но в ту же секунду он схватил меня за запястье, резким, но мягким движением потянул к себе и уложил на кровать. Его губы нашли мои губы — поцелуй был глубоким, горячим, властным, и в то же время таким нежным, что в груди защемило. Полотенце соскользнуло с моего тела, и я почувствовала, как его руки — большие, сильные, чуть грубые — скользнули по моей коже, изучая каждую линию, каждый изгиб.
— Эльф, — хрипло прошептал он, прижимаясь к моей шее и оставляя там влажные поцелуи, — ты для меня самый большой десерт.
Его голос прозвучал низко, почти рыком, и от этих слов меня прошибла дрожь. Я подняла взгляд на него, и наши глаза встретились. Его зелёные глаза горели, смотрели пристально, требовательно, и в то же время я видела в них вопрос, просьбу, ожидание моего согласия, моего разрешения.
Я улыбнулась — не столько губами, сколько глазами, всем телом, всем сердцем — и обвила его бёдра своими ногами, прижимая его к себе ближе, не оставляя сомнений. Я сама потянулась к нему, впилась в его губы поцелуем, и все сомнения, все воспоминания о вчерашнем вечере, обо всех словах матери растворились. Оставалось только этот день, этот тролль с рыжими волосами, его руки, его дыхание, его сердце, стучащее в унисон с моим.
Его руки были повсюду — горячие, требовательные, чуть грубые, и от этой грубости внутри меня вспыхивал огонь, тот самый, который я не могла погасить ни разумом, ни волей. Он целовал меня так, будто хотел оставить метки на каждом миллиметре кожи, будто сам воздух между нами был ему ненавистен, и он пытался стереть его, прижимая меня к себе всё сильнее.
— Ты сводишь меня с ума, эльф, — прошептал он хриплым голосом, когда его губы коснулись мочки моего уха. — Ты сама не понимаешь, что творишь со мной. Я хочу тебя каждый миг, каждую секунду, как только дышу.