Его слова звучали нагло, дерзко, пошло — и от этого сердце билось чаще, тело отзывалось быстрее, чем я успевала подумать.
— Тролль, — выдохнула я, пытаясь улыбнуться, но улыбка превратилась в тихий стон, когда он скользнул ладонью по моему бедру, сжимая его сильнее, чем следовало, почти оставляя синяк. — Ты ненасытный.
— Конечно, ненасытный, — ухмыльнулся он, впиваясь губами в мою шею, а потом спускаясь ниже, оставляя горячие, влажные следы. — Разве можно насытиться тобой? Я хочу, чтобы ты знала — я не собираюсь отпускать тебя ни днём, ни ночью.
Он говорил такие слова, от которых я смущалась, краснела, и одновременно чувствовала, как в животе рождается дрожь, как будто сама кровь становилась горячей. Я пыталась отвернуться, закрыть глаза, но он подхватил мой подбородок пальцами, заставил смотреть на него, прямо в его ярко-зелёные глаза.
— Смотри на меня, эльф, — приказал он низко, и в его голосе было столько власти и страсти, что я подчинилась, даже не осознавая, что делаю. — Я хочу видеть, как ты теряешь голову рядом со мной.
Его движения становились резче, жёстче, он будто испытывал мою выдержку, мои границы, и каждый раз, когда я думала, что не выдержу, он находил новый способ свести меня с ума. Он шептал на ухо грязные, дерзкие слова, от которых у меня горели уши, а тело предавало меня и отзывалось всё сильнее.
— Ты моя, слышишь? — сказал он, впечатываясь в меня и прижимая к матрасу так, что казалось, я стала частью его, неотделимой. — Только моя, эльф. Ни у кого больше не будет твоих стона, твоего тела, твоих карих глаз, когда они дрожат от желания.
Я ненавидела его за то, как он умел меня смущать, за то, как легко заставлял меня стонать его именем, проклинать его и в то же время молить, чтобы он не останавливался. Я ненавидела — и обожала одновременно.
Мы почти одновременно сорвались — будто удерживали этот миг до последнего, будто боялись признаться себе, что уже не можем сопротивляться, и когда всё внутри меня взорвалось, сотрясая тело волнами удовольствия, я чувствовала, как тролль прижимает меня сильнее, глухо рычит в самое ухо, будто метит, будто утверждает власть надо мной.
Я обессиленно уронила голову на подушку, вся в дрожи, сердце колотилось так, что казалось — ещё секунда, и оно выпрыгнет наружу. Я думала, что всё, что он наконец оставит меня в покое, даст отдышаться, даст время снова собраться, но нет — этот ненасытный рыжий черт даже не собирался останавливаться.
Я уже хотела выдохнуть, обнять его, а он вдруг дернулся снова, резко, нагло, так, что я вскинула голову и с возмущением уставилась на него.
— Ты что творишь?! — выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его ладонями, но он был сильнее, и его зелёные глаза только смеялись надо мной.
— А что, эльф, — ухмыльнулся он, продолжая в том же бешеном ритме, от которого у меня подкосились ноги и я вцепилась в простыню. — Ты думала, я на один раз пришёл? Ты меня плохо знаешь.
— Даня! — простонала я, и в этом звуке было и злость, и мольба, и отчаяние, потому что тело уже снова предавало меня, отвечало на его грубую настойчивость, хотя голова кричала «хватит».
— Ты злишься, да? — он наклонился к моему лицу, и его дыхание обжигало мои губы, а в глазах плясали озорные искры. — Ну так злись, мне даже нравится видеть, какая ты дикая, когда бесишься на меня.
Я чувствовала, как вся вспыхиваю — от стыда, от раздражения, от того, что он снова заставляет меня тонуть в этом бешеном вихре. Хотела сказать ему что-то резкое, но вместо слов вырвался стон, громкий, предательский, и Даня расхохотался, поцеловав меня в губы жёстко, нагло, с вкусом своей победы.
— Вот так, эльф, — прошептал он, сжимая мои запястья так, что я не могла пошевелиться. — Ты можешь злиться сколько угодно, можешь называть меня троллем, засранцем, ненасытным ублюдком, но всё равно ты моя.
Я зажмурилась, кусала губы, пытаясь подавить новые стоны, но он всё равно вытягивал их из меня, как будто это была его любимая игра — довести меня до грани, заставить потерять контроль, а потом смеяться над моей злостью и бессилием.
Мы не вылезали из кровати больше двух часов. Казалось, тролль и сам себе не позволял остановиться — снова и снова тянулся ко мне, жадно, ненасытно, с каким-то почти животным упорством, и каждый раз доводил меня до грани, а потом за неё. Даже в душе он не оставил мне ни единого шанса на отдых, превращая простую воду в продолжение игры, в дразнящий поток, в повод держать меня крепче, прижимать сильнее. Я едва стояла на ногах, но он всё равно не отпускал, и только когда мы оба окончательно вымотались, он всё-таки остановился.