— Эльф, — сказал он медленно, — ты знаешь, что это охренительно?
Я моргнула, не веря, что он сказал именно так, и растерянно улыбнулась.
— Ты сделала это… — он ткнул пальцем в эскиз, потом снова посмотрел на меня, — это же готовый дизайн. Не абстракция, не фантазия. Ты придумала вещь, которую реально можно шить и носить. И она будет цеплять.
Он говорил уверенно, даже чуть грубо, будто боялся, что если смягчится — я подумаю, что он шутит.
— Ты мне льстишь, — пробормотала я.
Он ухмыльнулся, вот она — его фирменная троллья улыбка, жадная и самодовольная.
— Я тебе не льщу, эльф. Я тебя знаю. Ты не врёшь сама себе. Ты это видишь, а если ты видишь — значит, ты можешь.
Он положил рисунок перед отцом.
Николай — высокий, сдержанный, с теми же рыжими нотками в волосах, что и у сына, только более спокойный в манерах — взял лист, долго разглядывал. Его брови слегка приподнялись, и я увидела в его глазах уважение. Настоящее, взрослое, такое, что редко дарят двадцатидвухлетним девчонкам.
— Интересная работа, — сказал он. — Смело. Я бы сказал даже слишком смело, но в этом и есть прелесть. Молодёжь должна быть дерзкой, иначе мир не двигается вперёд.
Я почувствовала, как сердце стучит так, будто я только что пробежала километр. Мои пальцы всё ещё сжимали стакан с водой, и я едва не пролила его от волнения.
— Коля, — добавила Влада, и её голос был полон гордости, — ты посмотри, как она всё продумала. Лёгкость, сексуальность, современность… Я сама бы такое носила.
— Я тоже, — нагло вставил Даня и расплылся в своей широкой ухмылке. — Ну ладно, может не я, но я бы на ней это точно видеть хотел.
— Дань! — я одарила его возмущённым взглядом, но он только хохотнул, нагло, с каким-то мальчишеским удовольствием.
— Что? — прикинулся он невинным. — Это же правда. Ты в этом платье будешь смотреться так, что меня придётся от тебя отгонять палкой.
Отец Дани фыркнул, качнув головой, но в глазах у него мелькнула улыбка. Мама же, наоборот, прыснула в ладонь, стараясь сдержать смех.
А я… я впервые за долгое время чувствовала не критику, не упрёки, не вечное «не так», а внимание, поддержку, даже восхищение. Чужая семья, но именно они сейчас смотрели на меня так, как мне всегда хотелось, чтобы смотрели свои.
Мама Дани показывала ещё эскизы. Бумага шуршала в её пальцах, линии были мягкие, плавные, в них ощущалась рука мастера — уверенная, женственная, но строгая. Я смотрела и чувствовала восторг: в каждом наброске было что-то от самой Влады — её изящество, её вкус, её способность даже в простом видеть будущее.
Но рядом сидел рыжий тролль. Он сидел, развалившись в кресле, локтем облокотившись на спинку, и хмуро критиковал всё, что попадало в его руки. «Слишком вычурно», «Не для Рины», «Юбка тёткина», «Это как мешок от картошки» — он говорил резко, рубил слова, будто топором.
Я, конечно, не могла молчать. Меня задело его категоричное «не подходит». В каждом эскизе я находила что-то красивое, интересное, то, что мне нравилось — и я начинала спорить.
— Ты вообще не понимаешь, что видишь, — фыркнула я, вырывая лист из его рук. — Здесь юбка идеально балансирует верх. Да, она простая, но зато не перегружает образ.
— Простая? — усмехнулся он, нагло прищурившись. — Она скучная. В этом наряде ты будешь выглядеть как выпускница сельского училища.
— Данька! — укоризненно вмешалась Влада, но в её глазах искорками прыгал смех.
А я разозлилась ещё больше.
— Да хоть бы и так, — бросила я, — зато в этом есть вкус. Не всё должно кричать, не всё обязано быть слишком ярким.
— Эльф, — протянул он, наклоняясь ближе и почти шепча, но так, чтобы все слышали, — ты создана для того, чтобы кричать. Ты в любом случае будешь бросаться в глаза. Так зачем прятать то, что и так невозможно спрятать?
Я вспыхнула, щеки горели, а он ухмыльнулся своей тролльей ухмылкой, довольный тем, что вывел меня из равновесия.
Влада только смеялась, ей явно нравилось наблюдать за нашим поединком — то ли дизайнерским, то ли характеров. Она смотрела на меня с какой-то тёплой гордостью, как будто видела в моём упрямстве и голосе что-то настоящее, живое.
И, что удивительно, в конце концов Даня сдался. Поднял руки, будто признавая поражение, и с наглой улыбкой сказал:
— Ладно, эльф, уговорила. Пусть будет так, как ты сказала.
Я почувствовала маленькую, но такую сладкую победу. Моя грудь дрогнула от гордости, а сердце билось быстро, будто я выиграла что-то большее, чем спор.
— Ма, что на завтрак? — спросил Даня, как ни в чём не бывало, и я невольно фыркнула. Ух, наглый рыжий. Проиграл спор, а ведёт себя как хозяин мира.