– Дэн, ты когда перестанешь скрываться за маской «ботаника»? – пробурчал Влад, притормаживая у ларька с шаурмой.
– Думаю, скоро, – ответил я лениво, хотя внутри всё горело, потому что я чувствовал на себе её взгляд.
И она, как всегда, не подвела — улыбалась, смотрела прямо в меня, глаза сияли, отражая в себе солнце и весь мир, но на самом деле в них был только я. Они светились счастьем, любовью, тем, что она не прятала, не скрывала, а я ловил каждый миг, боясь, что однажды всё это исчезнет.
– А мне он и ботаником нравится, – сказала она, открывая козырёк и доставая блеск для губ.
Когда она наклонилась, я видел, как её губы становятся влажными, блестящими, ещё более притягательными. Она провела аппликатором по нижней губе, слегка приоткрыла рот, словно дразня, и у меня всё внутри сжалось. Эти губы я помнил слишком хорошо — как они обхватывали мой член, как она игралась с кончиком языка, выводя меня из себя, заставляя стонать громче, чем я когда-либо позволял себе. Я вспоминал, как сам срывал с неё одежду, как она задыхалась, выгибалась, как её тело тряслось от оргазмов, как мои руки сжимали её бёдра так сильно, что наверняка оставляли следы. И я хотел этого снова, прямо сейчас, плевать на университет, на людей, на всё, я хотел её именно в этот момент, в этой машине, просто потому что она сидела рядом и дразнила меня своими губами.
Она даже не подозревала, какие мысли рвутся в моей голове: как я представляю её под собой, белый костюм разорван в клочья, её руки сжимающие простынь, её стоны, мои зубы на её шее, и то, как я вновь и вновь беру её, пока она не сорвётся в очередной истерике удовольствия. Чёртов ангел, доводящий меня до греха одним движением кисти, одним взглядом из-под длинных ресниц.
Мы подъехали к университету минут через десять, и эти десять минут я прокручивал в голове сотни картин, где она — главная героиня, ангел в белом костюме, моя женщина, моя слабость, мой грех, моя страсть. Влад уверенно припарковался, а я в этот момент уже тянулся за её белой сумкой, аккуратно, будто держал что-то хрупкое, хотя прекрасно знал, что внутри наверняка хаос — тетради вперемешку с косметичкой и парой жвачек. Но всё равно — её вещи для меня были чем-то личным, будто я касался самой неё.
Я взял свой старый, потертый рюкзак, который видел слишком многое, и в этот момент почувствовал, как нелепо мы смотримся рядом: она — как с обложки журнала, девушка в белом костюме, волосы собраны в ту самую косу-пучок, которая сводила меня с ума, а я — в обычных штанах, с рюкзаком, будто всё ещё подросток. И всё равно она шла рядом со мной, и всё равно выбирала меня. Мы вышли из машины, Влад закинул рюкзак на плечо, и поставил машину на сигнализацию.
Я обнял её за талию, прижал к себе, вдохнул запах её духов, тонкий, еле уловимый, но настолько родной, что меня тут же накрыло. Я наклонился к её уху и прошептал, позволяя губам едва коснуться её кожи:
— Ты даже не знаешь, что я представлял в машине, пока ты увлажняла губы.
Она резко обернулась, глаза прищурились, губы дрогнули, и я видел, как она готова что-то съязвить, но вместо этого она усмехнулась, ткнула меня пальцем в грудь и сказала тихо, но с вызовом:
— Ты ужасно голодный, тролль.
А потом поцеловала меня, быстро, на секунду, но так, что у меня внутри всё перевернулось.
Боже, дай мне сил дождаться вечера. Я готов был прямо здесь, у парковки, поднять её на руки, усадить на капот машины и сорвать этот белый костюм к чёрту, потому что она — как грех, её невозможно не хотеть, каждое её движение, каждый вздох — словно вызов. А ведь я уже прикупил кое-что для неё, кое-что, что заставит её краснеть, стонать и умолять меня не останавливаться. Ей должно понравиться, я уверен.
Но тут нас вернул в реальность Влад.
— Нет, вы представляете, — заныл он, хотя день даже толком не начался, — Федорович поставил сегодня две пары с нами, а я терпеть его не могу.
— Влад, — тут же встряла Рина, — вот если бы ты с троллем меньше пиздели у него на лекциях, может, тогда бы ты не переживал из-за сессии.
Она при этом гордо вздёрнула подбородок, волосы блеснули на солнце, и я понял — она снова включила свою строгую сестринскую маску.