— Ой, да брось, сестрёнка, ты же знаешь, что сдам всё на четыре или пять, — хмыкнул он.
— А вот я... — начала она, но я уже знал, что будет дальше.
— Да ты отличница у нас, — перебил Влад, — сделала бы ты из Дэна такого же.
Я не удержался, усмехнулся и бросил:
— Не надо тут, Миллер, у меня с учёбой всё идеально.
Влад тут же прищурился, в его глазах мелькнула та самая искра брата, который знает, куда бить:
— А трояк ты когда исправишь?
Я фыркнул, но Рина уже повернулась ко мне, глаза расширились:
— У тебя три?!
Боже, её возмущение было таким настоящим, что я едва не рассмеялся. Она прикусила губу, и я снова вспомнил, как эти губы выглядели, когда она скользила ими по мне, как целовала каждую часть моего тела, как выводила меня из себя своим языком. Я едва удержался, чтобы не улыбнуться слишком пошло.
— Да исправлю я всё, блондинка, — сказал я мягко. — Ты лучше следи за братом, у которого кол.
— Владислав Миллер! — воскликнула она, резко повернувшись к нему, и я видел, как вспыхнули её щеки, как волосы соскользнули с плеча, и это было прекрасно.
А Влад только смеялся, будто специально дразнил её, будто подливал масла в огонь.
И я смотрел на них двоих — двойняшки Миллеры, такие разные и такие одинаковые одновременно. Может, Рина и родилась раньше, но в их отношениях всегда главным был Влад, старший, уверенный, прикрывающий её, иногда раздражающий, но всегда рядом. А она, несмотря на свою независимость, всё равно оставалась его сестрой — и это было видно в каждом их слове, в каждой перепалке.
Стоило только Рине выкрикнуть полное имя брата, как Влад понял — пора спасаться. Я видел, как у него в глазах загорелся тот самый огонёк мальчишки, который ещё в детстве убегал от сестры с её криками «Влад, стой!». Он только ухмыльнулся, шагнул назад и вдруг рванул вперёд, обгоняя нас.
— Владислав! Стой, падла! — Рина сорвалась с места, её белый костюм взвился, волосы закачались, и я понял — если догонит, будет ему не только подзатыльник.
А я, конечно, пошёл следом, не торопясь, смеялся в голос, потому что это было чертовски смешно — мой строгий, серьёзный «эльф» вдруг несётся по парковке, ругается так, что у прохожих студентиков уши вянут.
Они влетели в холл университета, прямо в поток студентов, и толпа тут же расступилась, будто знала: лучше не вставать у Миллеров на пути. Влад петлял между парами, смеялся, оглядывался назад, а Рина с выражением чистой ярости на лице — за ним.
— Миллер, я тебя убью! — орала она, и все, кто был рядом, оборачивались.
Кто-то шептал:
— Это Октябрина Миллер, точно, только она может так кроить брата.
Другие ухмылялись, кто-то доставал телефоны, снимая этот цирк.
Я плёлся позади, наслаждаясь картиной, и думал: вот она, моя девочка, ангел, который через секунду превращается в фурию. И чёрт возьми, я любил её и такой.
Лекторы, стоявшие у входа в аудитории, реагировали каждый по-своему: один закатил глаза, бормоча что-то про «недисциплинированность современной молодёжи», другая — та самая Мария Сергеевна, наоборот, улыбалась и качала головой:
— Миллеры как всегда, день начался.
Рина наконец догнала брата и влепила ему такой звонкий подзатыльник, что даже я услышал хлопок.
— У тебя кол! Кол, Влад! — закричала она на весь коридор, и половина студентов прыснула от смеха.
— Да чё ты, сестрёнка, — пытался оправдаться он, но выглядел так, будто ему и самому было смешно.
Я просто прислонился к стене, сложил руки на груди и наблюдал. Улыбка не сходила с моего лица.
— Господи, — выдохнул я, качая головой, — цирк уехал, клоуны остались.
Рина обернулась, смерила меня взглядом, но я видел, как её глаза светились. Она была сердита, но счастлива, а значит, всё правильно.
Мы шли по длинному коридору университета, стены отражали звонкий голос Рины, который будто специально разносился на весь этаж. Она вцепилась в брата и ни на шаг его не отпускала, буквально преследовала, засыпая вопросами по теме, на которой он, как она любила повторять, «позорно облажался». Влад бурчал что-то под нос, пытался отмахнуться, а я шёл рядом, время от времени подсказывая ему правильные ответы, но это только сильнее раздражало мою блондинку — она сразу бурчала, мол, «не подсказывай ему, пусть сам думает».
Я наблюдал за всей этой картиной и ловил на себе взгляды окружающих. Чёрт возьми, их было слишком много. Каждый второй парень в коридоре не мог оторвать глаз от моей Рины. Она будто не замечала их прожигающих взглядов, её вся энергия была направлена на брата, на этот его «несчастный кол». А я — замечал всё. Я видел, как у одного студента глаза буквально стекали по её фигуре, как другой прикусил губу, рассматривая её походку, её строгий белый костюм, идеально подчёркивающий её тонкую талию и длинные ноги. И мне хотелось сорваться, врезать каждому этому идиоту, чтобы они поняли: она — моя. Но я молчал. Я держал себя в руках, стиснув зубы, и наблюдал, как мой эльф идёт рядом, сияя, даже когда злится.