Рина рванулась, её глаза горели пламенем. Она хотела подойти к этой суке, вцепиться ей в волосы, стереть с её лица эту мерзкую ухмылку, но я не дал. Я держал её крепко, чувствовал, как дрожат её плечи, как в ней кипит бешенство.
Влад вскочил с места.
— Лиль, ты совсем ебанулась?! — его голос пронёсся по аудитории, как удар грома. — Ты в своём уме?
Но Лиля только рассмеялась, этот смех был липким, мерзким.
— А что, Владик? Неприятно? Твоя сестрёнка-то давно уже не ангелочек, как вы все думаете.
Я сжал зубы так сильно, что заскрипели. Кулаки чесались, хотелось встать и закрыть ей рот раз и навсегда. Но я сидел. Потому что если я сорвусь, если позволю себе хоть шаг — это будет конец. Не мне. Ей. Моей Рине. А я не позволю.
Рина держалась до последнего, и я видел, как в её глазах с каждой секундой нарастало то напряжение, которое было готово прорваться наружу, как рваная струна, не выдержавшая натяжения. Влад тянулся к ней, будто хотел перехватить, удержать, увезти, вытащить её из этой грязи, но она лишь резко вырвала руку и поднялась — не спеша, красиво, гордо, словно скинула с плеч весь груз сдерживаемых эмоций. Она шла по ступеням вниз, и я ловил каждое движение её бёдер, каждый изгиб спины, каждый тяжёлый взмах густых, длинных до копчика волос, которые светлым водопадом падали на её плечи. Она шла — и весь зал замер, залюбовавшись, хотя никто не смел сказать ни слова.
— Сука ты, Лиля, — произнесла она. Голос её был не крик, не истерика, а холодный, ровный, наполненный такой ледяной злостью, что даже мне стало страшно. — Мало тебе было открыть карты про меня перед Владом и Егором?! Кто ты такая, чтобы открывать свой рот?
Лиля прищурилась, губы её скривились в мерзкой ухмылке, но Рина не дала ей даже вдохнуть.
— Не трахнул он тебя, да? — продолжала Рина, каждое слово врезалось в пространство, как нож в плоть. — Обиделась? Прости, подруга. Я умею вскруживать голову. Да, он меня трахает. Да, я с ним живу. А ты? А ты алчная мразь, завистливая до костей.
Аудитория ахнула. Кто-то захохотал, кто-то вскрикнул. Но Рина стояла спокойно, словно королева на троне, которая только что вынесла смертный приговор.
— Лиля, ты заебала нас за последние месяцы, — вступил Влад, и его голос дрожал от ярости. Я видел, как его пальцы сжались в кулак, как на лице прорезались резкие линии. — Ты ведёшь себя как придурошная. Дэн любит её, а ты не смогла смириться с тем, что он выбрал не тебя. Чего ты вообще добилась этим своим дешевым цирком? Сказала, кто он? И что?
Я глубоко вдохнул, и всё же я поднял голову, посмотрел прямо на Лилю, и, не повышая голоса, сказал:
— Да, я сын мэра. И что с того? Я никакой не «ботаник», никакой не тролль, за которого вы меня считали. Я человек, и я выбрал эту девчонку сам. Мне плевать на её прошлое, плевать на ваши сплетни, плевать на то, что вы обо мне думаете. Потому что я люблю её.
Мой голос звучал твёрдо, хотя внутри всё жгло огнём. Я видел, как Рина стиснула губы, как Влад готов был врезать Лиле при всех, как весь зал переговаривался, шумел, гудел, но потом воцарилась тишина. Даже Лиля замолкла.
И вот тогда, из-за наших рядов, раздался этот мерзкий, ехидный голос.
— А вот это уже интересно, — сказал Кирилл.
Я повернулся. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и улыбался — не торопясь, не боясь, смакуя момент. В его глазах было это мерзкое торжество, когда шакал чувствует кровь и собирается вонзить зубы в чужую рану.
— Сын мэра, ботаник, тролль… — протянул он. — Ну и денёк. Октябрина, тебе интересна новость о твоём парне?
Рина обернулась к нему медленно, будто сквозь дым, и уставилась пристально, не мигая. Влад не выдержал — схватил яблоко и со всей силы кинул в Кирилла. Фрукт ударился о парту, сок брызнул на пол.
— Заткнись, Кирилл, — процедил Влад.
Но Кирилл только усмехнулся и продолжил, наслаждаясь каждой секундой, словно режиссёр дешёвой драмы.
Рина подошла к нему, положила ладони на стол, склонилась ближе, так что её волосы с шелестом скользнули вниз. Её глаза впились в его лицо, и даже я почувствовал, как воздух сгустился.
— Ну скажи, Кирилл, — её голос был тихим, но в нём было столько стали, что зал будто задрожал.
И он сказал. С гадкой, противной улыбкой, с расстановкой.
— Ты в курсе, что Даниил поспорил на тебя? — каждое слово он будто смаковал, растягивал. — Он поспорил, что за два месяца ты влюбишься в него. Что ты станешь его. Докажет всем, что такой ботаник, как он, может заполучить тебя.
Я закрыл глаза на миг. Чувство, будто кто-то ударил в грудь раскалённым прутом. Я ждал её реакции, но не знал, какой она будет.