— Классно, — произнесла Рина.
Зал взорвался ропотом. Влад вскочил на ноги, ярость буквально лилась из него — кулаки белые, глаза горят.
— Тебе плевать? — почти выкрикнул Кирилл, уже сам не веря в услышанное.
И Рина посмотрела ему прямо в глаза, ровно, спокойно, без дрожи.
— Плевать, — ответила она.
Рина выпрямилась, и я вдруг понял, что в ее глазах нет ни малейшего намека на привычный блеск живости, на ту непокорную искру, что всегда заставляла мое сердце сжиматься. Там была только обида и злость, холодная, колкая, словно стеклянные осколки, вонзающиеся в душу. Я видел это ясно, отчетливо, и каждое мгновение ее взгляда пробивало меня насквозь, оставляя ощущение собственной беспомощности и бессилия. Если другие, может быть, еще могли заблуждаться, то я видел все — видел пустоту вместо радости, отсутствующую теплоту вместо любви. Этот взгляд был ножом, точным и беспощадным, и я не находил слов, чтобы объяснить, оправдать, разрядить натянутую тишину, которая висела между нами, словно густой свинцовый туман.
— Тролль? Я слушаю, — сказала она, и голос ее, ровный, но с едкой сталью в тембре, заставил меня ощутить себя маленьким, виноватым, словно школьник, пойманный на месте преступления.
— Рина… — начал я, но слова застряли в горле, путаясь, обжигали язык, не желая принимать форму, достойную того, чтобы их услышали.
Я ловил каждый нюанс ее обидного взгляда, каждое едкое движение бровей, каждую дрожь губ, и понимал, что никакие мои оправдания не проникнут за броню, которую она воздвигла между нами.
— Я же думала, между нами нет тайн. Я думала, мы все знаем друг о друге.
Сердце мое сжалось, но я не мог найти слов, которые могли бы растворить эту стену недоверия.
— Ты все мне рассказал, но почему об этом не сказал? — голос ее дрожал, срывался, хотя лицо оставалось каменно-холодным, а глаза продолжали гореть тихим, смертельным огнем.
— Рина… — повторял я, снова тщетно, чувствуя, как слова развеиваются в воздухе, как капли воды на раскаленном металле, ничего не оставляя после себя.
— Не злись, — вмешался Влад, и я почувствовал дрожь ярости, исходящую от него, но попытку совладать с ситуацией, его голос был ровный, но в нем ощущалась напряжённая энергия, сжатый кулак, готовый вырваться наружу. — Зная твой характер, ты бы просто послала Дэна к черту и не простила бы. Ты же знаешь, что он тебя любит. Он просто боялся сделать больно.
Рина посмотрела на брата. Лучше бы он молчал. Его оправдания лишь разожгли огонь гнева в ее глазах, превратили уже хрупкую ситуацию в пламя.
— Ты тоже знал о споре? Конечно, знал, поэтому и подкладывал тролля, — слова вылетели из ее уст резким шпагатом, каждая буква острая, как кинжал, и я видел, как она сжимает кулаки, как пальцы белеют от напряжения.
— Не сходи с ума, — начал Влад, но я видел, как лицо его краснеет от злости, как губы сжимаются, как в глазах вспыхивает неуправляемое раздражение. — Просто я знал о его чувствах, он мне нравился, и я понимал, что именно он вытащит тебя из пустоты.
— Ты знал о споре и не сказал? — Рина бросила это как вызов, как яд, и я видел, как в её взгляде смешались обида, недоверие и ярость, а тело ее было насторожено, готовое к мгновенной атаке.
Влад молчал, но напряжение в нем было как в натянутой струне, а я стоял между ними, ощущая собственную беспомощность, боль в груди и бессилие — ведь я не мог прикоснуться к этой ярости, не мог смягчить ее.
Рина подошла к столу, сжимая сумку в руках, и с каждой секундой ее движения казались мне все более решительными, точными, как удары метронома, каждый из которых отмерял время до конца этого маленького хаоса.
— Я сейчас уйду. Если кто-нибудь из вас последует за мной, я не буду сдерживаться. Прибью и одного, и второго, — сказала она, развернулась и направилась к лестнице. Я видел, как плечи ее дергались, как с каждым шагом сжимались мышцы спины, как глаза холодели и становились ледяными.
Она обернулась, чтобы бросить взгляд на меня, и показала фак Кириллу — дерзкий и вызывающий, словно бросая вызов его присутствию, его роли в этом маленьком, но разрушительном спектакле.
Но Влад не церемонился. Как только дверь закрылась за Риной, он встал, шагнул вперед, лицо его исказила ярость, а руки сжались в кулаки. Замахнулся — и послышался треск. Я не сразу понял, в чью сторону удар — в челюсть, в нос? Но я видел, как тело Кирилла дернулось от удара, как напряжение вырывается наружу, как злость Влада превращается в физическую силу.
— Какого черта, Кирилл?! — орал он, голос срывался, дрожал, но не от страха, а от чистого, необузданного гнева.