— Дочь, всё хорошо? — спросил он осторожно, но голос его дрогнул, и я поняла, что моё лицо говорит само за себя.
— Да, я пойду отдохну, — ответила я коротко, стараясь не задерживать взгляд на его глазах, потому что знала — если он обнимет меня или начнёт спрашивать дальше, я снова сломаюсь.
Я прошла в свою комнату, закрыла дверь, словно отрезая себя от всего мира, и упала на кровать. Тело было словно свинцовым, мысли хаотично метались в голове, и я не заметила, как сон сам накрыл меня тяжёлым одеялом.
Проснулась я уже вечером. Комната была полутёмной, за окном догорал закат, окрашивая стены в мягкий золотисто-розовый свет. На прикроватной тумбочке я увидела что-то новое: аккуратно положенный конверт и небольшую коробочку.
Сердце ёкнуло. Руки дрогнули. Я села, протянула пальцы и взяла коробочку. Она была обтянута мягким бархатом, тёмно-синяя, и уже сама по себе казалась слишком дорогой, слишком весомой. Открыв её, я на мгновение перестала дышать.
Кольцо. Оно словно сияло в полутьме. В центре — крупный камень, глубокий, густо-алый, как кровь, как рубиновое сердце, которое пульсировало в золотой оправе. Вокруг него, тонко и изящно, словно венец, переливались мелкие бриллианты — холодные, чистые, сияющие, будто крошечные звёзды, рассыпанные вокруг горящего солнца. Я смотрела на него, и в глазах защипало вновь.
Я дрожащими руками потянулась к конверту, раскрыла его и достала письмо. Бумага была плотная, чуть шершаво-холодная на ощупь, а почерк — неровный, резкий, с торопливыми линиями, словно писался в отчаянии, сломанным человеком.
Я принялась читать.
Эльф.
Я знаю, что у меня нет права оправдываться. Я знаю, что каждое моё слово сейчас будет звучать как жалкое оправдание, но я всё равно должен сказать тебе правду, пусть даже слишком поздно.
Я передал это письмо и кольцо через Влада, потому что знал — ты не захочешь видеть меня. Я заслужил твоё презрение. Прости, что всё вышло именно так.
Я должен был рассказать тебе всё ещё тогда, на яхте, когда ты смеялась и ветер путал твои волосы. Должен был, но не смог. Мне было с тобой так хорошо, так по-настоящему, как никогда раньше и ни с кем. Я боялся разрушить этот момент правдой. Я боялся потерять тебя раньше времени.
Да, я выиграл тот чёртов спор. Но на самом деле я проиграл всё. Я проиграл тебя. И эта потеря — самое страшное, что со мной случалось.
Я уезжаю доучиваться в Англию. Я не хочу быть причиной твоей боли, не хочу ходить рядом и смотреть в твои глаза, полные слёз, которые я сам вызвал. Мне невыносимо знать, что я ранил тебя. Это чувство разрывает меня изнутри.
Вот насколько я тебя люблю: я готов отказаться от всего — от гордости, от будущего, от себя самого — лишь бы однажды увидеть твою улыбку.
Кольцо, что я оставил тебе, должно было стать помолвочным. Я выбирал его сам, долго, мучительно, представляя, как оно будет смотреться на твоей руке. Рубин — потому что в тебе всегда было это огненное, яркое, сильное. А бриллианты вокруг — как звёзды, которыми ты сияешь даже в темноте. Я хотел, чтобы ты была моей женой. Моей единственной. Моей навсегда.
Я знаю, мне нет оправдания. Я знаю, что любовь не должна рождаться из лжи. Но, эльф, знай: всё, что было между нами, всё, что я чувствовал — это не было ложью. Никогда. Ты стала для меня тем светом, которого я раньше даже не искал.
Не вини Влада. Он молчал, потому что хотел тебе счастья. Не вини себя за то, что я уезжаю. Это мой выбор, моя ошибка и моя расплата.
Я был мудаком. Но я был мудаком, который любил тебя. И если когда-нибудь… когда-нибудь ты найдёшь силы простить меня, я буду благодарен даже за тень твоего прощения.
Я люблю тебя, моя блондинка. Всегда буду любить.
Твой единственный наглый и рыжий тролль.
Я сложила письмо. Бумага была мокрой от моих слёз, и буквы расплылись. Я прижала её к груди, и казалось, сердце сжалось до боли.
Кольцо лежало на ладони, и я не могла отвести от него взгляд. Оно было тяжёлым, реальным, слишком настоящим, чтобы это всё оказалось игрой или случайностью. В этом кольце было обещание, было желание быть рядом, было всё то, чего я так жаждала, и всё то, что он сам разрушил.
Я схватила телефон, руки тряслись, и начала набирать его номер. В каждом гудке была надежда. Но звонок не проходил. Его телефон был выключен.
— Господи… — прошептала я, и в груди поднялась новая волна отчаяния.
Я вышла из комнаты. В гостиной, словно в другой реальности, отец и Влад сидели перед телевизором, смотрели новости. И в тот момент мне показалось, что у них спокойный вечер, обычная жизнь, а моя жизнь в этой же квартире рушится на куски.